Ловушка для падающей звезды Наталья Андреева Как стать звездой? А лучше — суперзвездой? Одним талантом можно всего добиться? Через что пройти, чтобы взлететь к вершинам славы? Через что переступить, чтобы не упасть с этой вершины? А достигнув высот, вдруг понять — это ЛОВУШКА! ЛОВУШКА, в которую уже попали и где погибли близкие друзья и любимая, а тебя от гибели отделяет один неверный шаг!И даже если выживешь, то как жить с грузом потерь?… Наталья Андреева Ловушка для падающей звезды Часть первая ПАРАД ПЛАНЕТ Меркурий[1 - Меркурий — древнеримский бог — покровитель торговли. Ближайшая к Солнцу планета системы.] Зевнул, прикрыл глаза: скучно. Что за неприятный месяц — март! Вялость, сонливость, тоска какая-то непонятная, потеря аппетита. Ассистентка режиссера минуту назад поставила только что отснятый клип. Хватило ровно на минуту, и интерес пропал. Милая малышка, чья-то протеже, щебетала обычную дребедень про розы — слезы, дожди — не жди, ревную — поцелую. Смотреть на нее было приятно: чертовски симпатичная девчонка, глаза огромные, волосы светлые, до плеч, ноги длинные, обтянутые блестящими штанами, голый пупок, виднеясь из-под майки-топ, выглядит весьма соблазнительно. Все они красивые в восемнадцать лет. Но — скучно. Когда прикрыл глаза, сразу понял: не то. Компакт-диск покупают затем, чтобы слушать. А на эту разве что смотреть приятно. И дело вовсе не в том, что у девчонки нет ни голоса, ни слуха. У кого он нынче есть, спрашивается? У единиц, которым и цена соответствующая. А остальные… Современная аппаратура все подчистит, отмикширует, вытянет. Нет в солистке индивидуальности, чего-то особенного нет, что отличало бы новую звездочку от всех прочих. Нынче многие готовы вкладывать деньги в шоу-бизнес. Деньги есть, талантов нет. Некого раскручивать, вот и приходится браться за этих… Как там ее? — Эмма, — подсказала ассистентка. Снова протяжно зевнул. Малышка поправила светлые волосы, моргнула густо накрашенными ресницами: — Выпью до дна океан… а-а-а… твоих глаз… а-а-а… И останусь в нем одна… а-а-а… — Чего-чего? — Продюсер Лев Антонович Шантель открыл глаза. — Как это она в нем останется, если выпьет? Кто писал текст? — Возможно, что это символизирует будущую беременность, — пожевала губами ассистентка. И обиженно заметила: — Во-первых, сейчас модно выражаться туманно, чтобы никто ничего не понял, а во-вторых, другие еще и не такое поют! — Да плевать мне на других! — взвился Лев Антонович. — Пусть выражаются, как хотят! Мне это не нравится! Мне! Понятно? Клип закончился, малышка допела про океан глаз, который собиралась выпить до дна, и сладко причмокнула губами. Лев Антонович содрогнулся. — Ну а как в целом? — спросила ассистентка. — В целом… Он не ответил. Что сказать? Других-то нет. А у этой богатый покровитель, готов выложиться по полной программе. Но надоело все. Ох, как надоело! Встал, пихнул ногой стул. Вон отсюда, на свет, на воздух. — Что, запускать? — крикнула вслед ассистентка. — Кого? Эту… Удержался, фразу не закончил, но и головой не кивнул: мол, согласен. Давно уже не согласен. Вот уже год ищет он своего солиста. Или солистку. А уж что там будет: дуэт, трио, хор из десяти человек — это уже не важно. Главное, чтобы в центре действа находилась личность, человек, на которого, как на стержень, можно нанизать всю эту карусель: сверкающие огни, дым, валящий изо всех щелей, подтанцовку, подпевающих девочек с длинными ногами, надрывающийся оркестр. Главное — это звезда, личность неординарная, идол толпы, ради которого и будут ходить на концерты фанаты… А где его взять? Где? Спустился в бар, завис возле стойки, пытаясь прогнать сонливость. Март — отвратительный месяц. Не его месяц. Может, и девчонка здесь ни при чем, это просто март и навалившаяся усталость. Надо запускать клип. Шантель оглянулся: вокруг типичная околомузыкальная тусовка, этот бар в центре Москвы у нее весьма популярен. — Лева, привет! — Рядом на высокий табурет тяжело плюхнулся знакомый аранжировщик. — И бармену: — Водки. Я слышал, у тебя работа есть? — Какая работа? — Ну, как же! Ты Эмму собираешься раскручивать. Альбом надо писать, так я готов. Есть классный композитор. Хочешь, сведу? — Не надо, — поморщился Лев Антонович. — Я еще не решил. — Что, девочка не нравится? А зря, хорошая девочка. Будет русская Бритни Спирс. А? — Ну почему у нас так любят делать русских кого-то? А? Русский Спилберг, русский «Оскар», русский Майкл Джексон, русская Бритни Спирс. Почему у них все свое, а у нас чужое? Почему слово «русский» — это теперь обязательно к кому-то или чему-то только приставка? — Лева, да ты патриот! С такой-то фамилией… Не замечал за тобой. Ладно, невзирая на личности, мелодии-то у кого раньше таскал, а? Помню я одну оч-чень известную шведскую группу, так лет пятнадцать назад мы с тобой на пару… — Иди ты… — вяло отреагировал Шантель. Март, тут уж ничего не поделаешь, даже обидеться как следует на этого толстого дурака сил нет. — Зря, Лева. Зря. Для них наши хит-парады не верх престижа, но они у нас, в России, есть, а нас там нет. И ты со своим патриотизмом… Молчу-молчу. Я к тебе с миром, с пальмовой ветвью, можно сказать. Несу, дарю. — Ну? — А про себя уже решил: «Не дам ему работы. Пусть сначала вести себя научится. Не дам». — Был я вчера в одном ресторанчике. Так, ничего себе ресторанчик, уютный, но кухня — дерьмо, цены ломовые, но не суть. Там выступает оч-чень интересная группа. Парни лабают себе потихоньку, а народ ничего, слушает. Специально ради этого и ходит, и бифштексы горелые лопает. И я послушал. Интересный у них солист. — Не надо, — снова поморщился Лев Антонович. — Не надо, я не люблю самодеятельности. — Так я бы тебя на самодеятельность не посылал. Я тебя на парня посылаю посмотреть. — И что, поет хорошо? Голос есть, слух? — Да нет у него ни слуха, ни голоса. Так, рядовые данные, ничего выдающегося. Но он песенки занятные пишет. Оч-чень занятные. — Композиторов в Москве полно. — Не-ет, Лева, ты не понял. Это как раз то, чего ни у кого нет. Когда человек не просто поет, а ловит кайф с того, что делает, другие тоже начинают ловить этот самый кайф. Он такой один на всем белом свете. Николай Краснов. — Никогда не слышал. — А ты сходи, послушай. — Тебе что, выпить еще хочется? Выпить хочется, а денег нет. Хорошо, я заплачу. Только пересядь за столик, оч-чень тебя попрошу. — Ты мне потом заплатишь. Я тебе такой подарок на блюдечке принес! — Исчезни. — Ресторан называется «Триада». Улица… Да я тебе лучше напишу, Лева. Напишу и схемку нарисую, как добраться. Чтобы не заблудился. Но не забудь: ты мне будешь должен. Скрипнул зубами, когда бумажная салфетка жирными пальцами была насильно запихана в нагрудный карман. Наверняка этот Николай Краснов заплатил мужику за то, чтобы попытаться заинтересовать своей персоной известного продюсера. Ход не новый, в этом деле пытающиеся пробиться певцы используют любой шанс. Бывает, что и у дома караулят, добывают где-то номер телефона, умоляют послушать. Все они непризнанные гении, но оставаться таковыми не хотят. А хотят они денег, славы, дорогих машин, хороших квартир и хорошей еды, с которой тут же неимоверно жиреют и становятся ленивыми и заносчивыми. Хоть бы кто-то хотел подарить миру хорошую музыку! Песни хорошие, от которых душа сама поет! Нет, все они подарки, все хотят подарить себя. Осчастливить человечество. Проклятый март! Это авитаминоз, на фоне него и развилась депрессия. Все без исключения раздражают. Нельзя так плохо думать о людях. Если хочешь заработать деньги на их свободном от работы и сна времени, их надо понимать и любить. Не понял — прогорел. Ничего, образуется как-нибудь. Куда теперь? Домой? И тут словно солнечный луч резанул из нависшей тучи. Аленка! Поистине не девушка, а клад! Красавица, умница, студентка МГУ, великолепная спортсменка. Уже полгода вместе, и не в пример всем прочим его девицам ни разу даже не заикнулась о том, что он, известный продюсер, непременно должен свою любовницу «раскрутить», поднять ее на вершину музыкального Олимпа. Кто, как не она, поймет в этот тяжелый день! Поднимаясь в лифте, бессмысленно улыбался. Эта уютная квартирка — единственное место, где можно ни слова не говорить о работе! Где от него требуют исполнять не профессиональные обязанности, а только обязанности приятные. Открыла дверь, кинулась на шею, завизжала от восторга. — Аленка, — счастливо вздохнул он, проведя рукой по густым каштановым волосам. Потом отстранился: — Ну-ка, ну-ка, что это на тебе надето? Отлетела в сторону, завертелась на одном месте. Маечка-топ, голый пупок соблазнительно торчит поверх ремня блестящих расклешенных брючек. Тряхнула распущенными волосами: — Ну как? — Великолепно! Непрошеные ассоциации тут же прогнал прочь. Ну откуда ей знать, что было в просмотренном сегодня клипе, как была одета солистка? Это мода такая, ничего не поделаешь, все молодые и стройные носят короткие маечки и блестящие брючки в обтяжку. Вечер начался как обычно, и тревожный звоночек в душе ни разу не прозвенел. Аленка изо всех сил трясла волосами и что-то щебетала, накрывая стол для ужина. Ставила свечи, красивые тарелки, в плетеной корзиночке модную композицию из искусственных цветов вперемешку с настоящими, за которую Шантель выложил недавно немалые деньги… — …всегда хотелось, чтобы родители назвали как-нибудь по-другому. — Что-что? — Аленка — это слишком уж обычно. И потом, давно уже занято. Каких только Аленок нет! Вот если бы Анжела… Но ведь всегда можно взять псевдоним? Ведь все так делают? — Какой псевдоним? Для чего? — не понял он. — Мне недавно звонили… Не буду говорить кто, чтобы ты не рассердился. Ты правда недоволен этой Эммой? — При чем здесь она? — Лева, ты словно не замечаешь! — надула губки. — Чего не замечаю? — Что я не хуже этой твоей Эммы, вот чего! — Алена… — Ну почему, почему надо искать кого-то на стороне? Между прочим, в детстве мама водила меня в музыкальную школу… — Я не понимаю… — Лев Антонович и на самом деле все еще не мог понять, что же произошло. — Не понимаю, зачем тебе непременно нужно петь? — Как это зачем? Как это? Какая-то Эмма будет знаменита на всю страну, а я? Чем я хуже? Я так хочу сниматься на обложках журналов! Все в один голос твердят, что я оч-чень фотогенична! Еще бы это не твердили в один голос любовнице известного музыкального продюсера Левы Шантеля! Уверены, что взял девушку не просто так, а с дальним прицелом. Глупцы! А она? Надо же, такая умная девушка! Ну почему, как только речь заходит о карьере певицы, у всех баб ум куда-то девается? Почему они так рвутся на сцену? Почему им непременно надо показывать всему миру свой голый пупок? Лев Антонович понял, что это конец. Слава богу, что не давал никаких обязательств. Надо покончить с этим немедленно, прямо сейчас. Прищурился, посмотрел на Аленку внимательно, оценивающим взглядом. А ноги у нее короткие. — Долго терпела? — зло спросил он. — Ты это о чем, Лева? — Еще когда познакомились, имела на меня виды, как на продюсера, так? Сам по себе я тебя не интересую, верно? Я как Лев Антонович Шантель, мужчина сорока с небольшим лет, разведенный, без жилищных и материальных проблем, тебя не интересую? Мало, да? А пошла бы ты куда подальше! — Ты-ы-ы… — выдохнула удивленно. — Я пришлю за своими вещами. Поднялся, шагнул к дверям. — Ты… ты еще пожалеешь! — нашлась наконец она. — О чем? — обернулся в дверях Лев Антонович. В течение десяти секунд правильного ответа она не нашла, не такая уж оказалась умница, а дольше Лев Антонович ждать не стал. Сколько еще на свете таких Аленок? Известных и только-только делающих в шоу-бизнесе первые шаги. Надо менять их почаще. Выходит, что полгода — срок. Дальше ждать не хотят, намеками обходиться не хотят тоже, идут напролом. Значит, так и запишем: полгода, не больше. Отчего-то захотелось напиться. Позволял себе это Лев Антонович крайне редко, только в моменты глубокой душевной скорби. Вот и сейчас машинально сунул руку в карман проверить наличность и наткнулся на мятую салфетку. Достал. «А и черт бы с ним! Если разочаровываться, то разочаровываться до конца, по полной программе! Пусть будет «Триада». …Первое, что он подумал: насчет ломовых цен и отвратительной кухни приятель не обманул. Да и обслуживание оставляет желать лучшего. Но народу в ресторане было много, и Лев Антонович решил подождать того же, что и все прочие. Дождался. Конферансье объявил, захлебываясь от восторга: — А сейчас вы услышите группу «НЛО»! Фанаты, трепещите! Вот они уже идут! Встречайте! Отрывайтесь! Крики, девичий визг. В зале в основном молодежь, на опытный взгляд Льва Антоновича, многие под кайфом. Значит, «НЛО». Трио, что ли? На маленькую сцену их вышло четверо. Опытным взглядом оценил: рок-группа, значит. Вокалист, бас-гитара, клавишник и ударник. Крошечного роста ударник почти исчез за своими инструментами. Но Лев Антонович смотрел только на парня, держащего в руках гитару — соло. Этот, что ли, Николай Краснов? И что в нем особенного? У парня было ничем не примечательное лицо, можно сказать, типическое. Тонкие темные усики, круглые черные очки, длинные пепельные волосы стянуты резинкой в хвост. Сложение его трудно было назвать атлетическим, напротив, плечи узкие, ноги тощие, бицепсы и трицепсы явно никогда не знали спортивных тренировок. Шантель отметил, что солист весь какой-то взвинченный, нервный. Колется, что ли? Он не запел, нет. Запричитал на одной ноте, тронув струны гитары, завыл, застонал, раскачиваясь. Можно было назвать это чем угодно, только не пением. Не говоря уже о тексте. «Пускай уколоться последнее дело, но что остается, раз жизнь надоела?» Шантель замер, прикрыл глаза, втянул голову в плечи. Какой ужас! И за этим он сюда пришел? Это не пение, это… То ли стон, то ли монотонная жалоба. Отвратительно. Он кто, этот Краснов? Тот словно услышал: «Ведь я — человек, и мне надо всего-то под вечер любовь, а наутро работу». Когда-нибудь это кончится? «Пускай уколоться последнее дело, но что остается, раз жизнь надоела?» — уже хором стонал зал. Песня кончилась, другую Шантель слушать не стал. Просто какое-то всеобщее безумие! Встал, вложил в корочки со счетом деньги, и вон из зала. Приятель очумел, не иначе. Прислать его сюда послушать этого безумца, этого одержимого! «Такого больше нет». Лев Антонович чуть под машину не попал, переходя дорогу. Расстроился окончательно. Ну что за жизнь, а? Сволочная, иначе не назовешь. «Ведь я человек, — вспомнил он. — И мне надо всего-то под вечер любовь, а наутро работу». Получил он ее? Любовь получил? Нет. Остается только работа. Да будь она проклята! «А что остается, раз жизнь надоела?» «Под вечер любовь…» «А наутро работу…» «Ведь я — человек…» Шантель никак не мог избавиться от наваждения. Песня прилипла, и все тут. В голове безостановочно вертелась пластинка. А ведь он прав, во всем прав, этот Николай Краснов! Каждым своим словом прав! Кого еще будут слушать загнанные в угол люди? Да его же, его! Конечно, за употребление наркотиков агитировать нельзя, это дурно пахнет. Но ведь есть же у него и другие песни. «Под вечер любовь, а наутро работу…» Между прочим, и манера исполнения у него точная, у этого Краснова. С такими вокальными данными петь нельзя, надо говорить речитативом, монотонно, на одной ноте. Давить на мозги, просачиваясь туда своим голосом, своими словами. И влияние этого монотонного голоса может быть огромно. Николай Краснов — явление. Он может не нравиться, может раздражать, но он личность, и песни его отнюдь не рядовые. Это тебе не розы — морозы, это философия определенной социальной прослойки, это… Надо только направить это в нужное русло. Лев Антонович Шантель решительно развернулся и зашагал обратно к ресторану «Триада» дожевывать подгоревший бифштекс. Именно в этот момент он твердо решил, что будет работать именно с Николаем Красновым, только с ним и ни с кем больше. Марс[2 - Марс — бог войны.] Николай Краснов нервно вертел в руках визитку и разглядывал сидящего перед ним человека. «Лев Антонович Шантель — музыкальный продюсер». Неужели свершилось? Как все буднично и просто: «Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Я музыкальный продюсер, готов раскрутить вашу группу». Собеседник — представительный мужчина лет сорока, в неплохой физической форме, но животик уже наметился. Когда сидит, пуговичка на пиджаке расстегнута, иначе будет внатяг. Вот, значит, какое лицо у удачи: усталое, раздраженное, тонкий рот брезгливо поджат. Николай чувствует, что продюсер чем-то сильно недоволен, но старается держать себя в руках, говорит негромко и подчеркнуто вежливо: — Сколько вам лет, Николай? — Двадцать шесть. — Я так понимаю, вы организатор всего этого безобразия? — В смысле? — Группы «НЛО». Кстати, а почему «НЛО»? — По именам участников. Первые заглавные буквы. — Но вас же четверо, а не трое. — Правильно. Эдик, Николай, Леонид и Олег. «эНЛО». Первая буква «э» не заглавная, а прописная, потому что Эдик — он самый маленький. — Барабанщик? — догадался Шантель и хмыкнул: — Остроумно. Но все равно не пойдет. — Почему? — Знаете старую пословицу? «Чем чуднее, тем моднее». Надо что-то броское, запоминающееся и непонятное. Но об этом после. Кто вы по профессии? — Пожарник. — Как-как? — В нашем маленьком городке ребятам одна дорога — в пожарный техникум. Кстати, таких по стране немного. В моем дипломе написано: «Инспектор пожарной охраны». — Остроумно, — снова не удержался Шантель. — Значит, не москвич? — Нет. — В армии был? — Да. Все, как положено: «Родился в роддоме, учился в школе, служил в армии, работал на работе». Полгода назад решил все бросить и приехал в Москву. — А где живешь? — На даче. — Не совсем понял. — Когда приехал, нанялся работать сторожем в дачный поселок. Деньги маленькие, зато есть жилье. А по вечерам сюда. — Далеко ехать? — Полтора часа на электричке и еще полчаса на метро. Через день. Лев Антонович представил себе его жизнь: наверняка ночует у одного из приятелей, потому что ресторан закрывается поздно. Домой только утром в холодной пустой электричке. На жизнь зарабатывает здесь, в этом зале, зарплата сторожа не считается. Там, в заброшенном на зиму дачном поселке, он пишет свои унылые песни. — Колешься? — внимательно посмотрел на солиста Шантель. — Зачем? Ерунда все это. — Тогда почему такие песни? Откуда? — Не знаю. Захотел — написал. — А почему в темных очках? Имидж такой? — Нет. Зрение слабое, не выношу яркого света. — А как же армия? — Тогда все было в порядке. — Но здесь вроде бы нет яркого света. Сними, — кивнул Шантель на темные очки. Николай Краснов послушно снял. Без очков лицо его было совсем уж невыразительным, плоским. Если б не тонкие усики, взгляду не за что зацепиться. — Усики и темные очки надо оставить, — решительно сказал Шантель. — И волосы тоже. — Я и не собирался стричься. — Ты чего вообще по жизни хочешь, Коля? — резко сократил вдруг дистанцию Лев Антонович. — Денег? Славы? — Я не думал об этом. — Женат был? — Нет. — Значит, свободный художник. Проблемами себя не обременяешь. Детство, что ли, еще не кончилось? — слегка проверил его Шантель. Парень не обиделся, не взвился, отреагировал спокойно. Лев Антонович удовлетворенно вздохнул: терпение — достойнейшая добродетель для того, кому предстоит долгий путь к славе. Терпение плюс выдержка. — Можешь переехать ко мне, — кивнул Лев Антонович. — В одну из комнат. Николай Краснов замер. Даже через темные очки Шантель почувствовал его настороженный взгляд. Понял, рассмеялся: — Подумал, что я «голубой», да? Не бойся, ты не в моем вкусе. Шучу. У меня традиционная сексуальная ориентация. Имею любовницу, — неожиданно добавил Лев Антонович. — А ты? — Нет. — Что так? — Я их боюсь. — Кого? — Женщин. — Женщин? Да ты посмотри, сколько их визжало от восторга, когда ты пел! Они же от тебя без ума! — Мне все равно. — А ты парень со странностями. Знаешь об этом? — Я обычный. — Чем увлекаешься? — Астрономией. — Чем-чем? — На звезды очень люблю смотреть. Знаете, есть такое редкое природное явление — парад планет. Это когда они выстраиваются в одну линию. Всегда мечтал посмотреть или хотя бы знать, что жил в этот день. Когда парад планет. — Считай, что жил. Или обязательно его проживешь. Я тебе такой парад планет устрою! Если, конечно, будешь слушаться. Ты как вообще настроен? Петь хочешь? — Хочу. А меня будут слушать? — Куда денутся? — Шантель слегка пожал плечами. — У тебя талант. Ты в курсе? — Никогда об этом не думал. — Подумай на досуге. К таким вещам надо относиться серьезно. Не помнишь, тебя в колыбели боженька в лобик не целовал, нет? — Снова шутите? Настроение, похоже, поднялось. — Ты хотя бы представляешь, как тяжело пробиться молодым исполнителям и сколько вас таких? — Приблизительно. — Приблизительно! — хмыкнул Шантель и повторил: — Приблизительно! Некоторые прямо под моим окном концерты устраивали, но я этого не люблю. Вообще, для того чтобы привлечь к себе внимание, существует много способов. Большинство из них — пустой номер, слишком уж большой наплыв желающих пробиться в шоу-бизнесе. А тебе повезло. Потому цени, очень цени. Ну, выпьем, что ли, Коля Краснов? За альянс. Денег пока не обещаю. Прежде чем что-то заработать, надо много вложить. Но кормить-поить буду хорошо, о жилье тоже не думай. — А как же ребята? — Они что, тоже не москвичи? — Москвичи. Мы вместе месяца три, не больше. В клубе познакомились. — Ну так значит, у них все в порядке? — Эдик работает, а Ленька с Олегом нет. Только здесь, в ресторане. — Ничего, образуется, — уклончиво сказал Шантель. Ему нужен был только Коля Краснов, остальные были вполне заменяемы. В солисте же Лев Антонович почувствовал натуру скорее пассивную, созерцательную, нежели волевую, способную к решительным действиям и формированию собственного мнения о чем-либо или о ком-либо. Николай Краснов был благодатным материалом для лепки, ковки, переплавки и тому подобных действий. Настроение у Льва Антоновича поднималось с каждой минутой. Поистине март — удачный месяц. — Так когда ты ко мне переедешь? — спросил он у Коли. — А когда надо? — Давай завтра. Чего тянуть? И сразу же работать. Альбом надо писать. Лето переживем, а к осени будем раскручиваться. Запись альбома, презентация, выступления в московских клубах, а там, ближе к зиме, и гастрольная поездка по всей России. Лев Антонович Шантель посмотрел на Колю Краснова уже как на свою собственность. Инспектор пожарной охраны становится солистом рок-группы — такого еще не было. Остроумно. И как он с такими данными собирался тушить пожары, когда ему под силу их разжигать? Юпитер[3 - Юпитер — верховный бог (в древнегреческой мифологии ему соответствует Зевс). Самая большая планета Солнечной системы.] С женой, в недалеком прошлом популярной эстрадной певицей, Лева Шантель развелся так: оставил ей хорошую трехкомнатную квартиру, дорогую машину, дачу, деньги, но отобрал псевдоним, под которым раскручивал. Когда все начиналось и женаты они еще не были, этот псевдоним Шантель у девушки просто-напросто купил и в суде, на бракоразводном процессе, рьяно отстаивал именно это свое имущество. Отстоял и, хотя мстительным и жестоким человеком никогда себя не считал, закатом карьеры бывшей жены, случившимся вскоре, был чрезвычайно доволен. А квартиру, машину и дачу купил новые. У Льва Антоновича была от брака с бывшей звездой дочь, очень хорошенькая восьмилетняя девочка. И Шантель любил бы ее, искренне любил, если бы иногда с ужасом не представлял себе, как это маленькое чудо вырастет, нацепит короткую маечку и брючки в обтяжку и придет к папе с требованием сделать из нее звезду. Девочка была чрезвычайно избалованна и ленива, а Лев Антонович требовал от тех людей, с которыми работал, полного подчинения и каторжного труда, поэтому с постулатом «папа плохой», внушаемым дочери бывшей супругой, Шантель никогда не спорил. Его новая квартира также была трехкомнатная, заново отремонтированная, но гораздо лучшей планировки, чем прежняя, да и район, в котором она находилась, престижнее. Все правильно: каждая новая ступенька лестницы должна вести никак не вниз, а только вверх. Льву Антоновичу одному в квартире было слишком просторно, но приводить сюда на постоянное место жительства женщину он не спешил. Предпочитал снимать своим любовницам однокомнатные уютные квартирки, где, испытав пресыщение, оставлял их, уплатив за полгода вперед в качестве компенсации. Так поступил и с Аленой, на следующий день после ссоры послав одного из помощников за своими вещами. Так получилось, что одновременно с ними привез в квартиру вещи и Коля Краснов. — Что, заселяемся? — подмигнул Шантель. — Ты не переживай. После турне купишь себе квартиру, машину хорошую купишь, через пару годков отстроишь себе загородный дом. — А дальше? — Дальше жить. — А надо? В Николае чувствовался какой-то внутренний надлом, но Лев Антонович, который считал себя неплохим психологом и душеведом, никак не мог понять, в чем причина. Странный характер: великая сила при великой слабости. И чем все кончится — неизвестно. Но причин отказаться от Коли Краснова у Льва Антоновича не было, тот на все говорил только «да», и Шантель приступил к решительным действиям. Подписав с Колей контракт на три года, Лев Антонович пустил в бой тяжелую артиллерию. Надо было устроить раскручиваемой группе ряд выступлений в столичных клубах. Сделать это можно было только по договоренности с хозяином, владельцем модного казино и совладельцем нескольких модных же ресторанов. Это был человек весьма странный. Жесткий, волевой, решительный, умеющий делать деньги, но при этом имеющий одну маленькую слабость. Не имея ни слуха, ни голоса, господин Фонарин Виктор Петрович очень любил петь. И хотя был чрезвычайно умен, полное отсутствие у себя вокальных данных замечать не хотел и вот уже два года с непонятным упорством продолжал снимать видеоклипы с собой любимым в качестве исполнителя и запускать их по телевидению, благо, денег на это хватало. Как только речь заходила о музыке, Фонарин делался глуп, глух и слеп. Лев Антонович не уставал удивляться этому парадоксу. Неужели не видит себя со стороны? Но спорить с Виктором Петровичем не приходилось, ведь именно к нему первому в казино Шантель привел Колю Краснова. — Начинай потихоньку, — кивнул он парню, а сам расположился в зрительном зале, за столиком. Надо было понаблюдать за реакцией публики. Группа «эНЛО» пока еще была в полном составе и даже не изменила своего названия. — Лева, привет, — услышал Шантель знакомый голос. — За тобой должок. — Какой должок? — Я же тебе говорил: золотой мальчик. Оценил? — Допустим. — Так как насчет моей работы? — А по-моему мы в расчете. — Не понял? — Это ты внушил Алене мысль, что она должна стать русской Бритни Спирс? — Лева, так нечестно. Ты на этом парне денег заработаешь, а как же я? В долю хочу. — Хорошо, я тебе позвоню, — легко согласился Шантель. Настроение у него улучшалось с каждой минутой: публика Колю Краснова принимала прекрасно. Наконец подошел и Фонарин: — Поздравляю. Стоящий парень. Где ты его нашел? — В ресторане. — А ко мне одни отморозки прибиваются. Слушай, твой парень не мог бы написать для меня пару песен? — Запросто. — Тогда я твой. Ева, тебе понравилось? Еще одной странностью Фонарина была эта девушка, постоянная его спутница вот уже в течение нескольких лет. Шантель не уставал удивляться терпению Виктора Петровича. На его взгляд Ева ничем не отличалась от всех прочих хорошеньких длинноногих блондинок. Так почему Фонарин не поменяет ее на что-нибудь стоящее? Откуда это удивительное постоянство? Виктор Петрович называл девушку не Ева, а Эва и при этом очень долго тянул «э». За все время знакомства Шантель услышал от Евы с десяток ничего не значащих слов и одно-единственное законченное предложение: «Я курю только сигареты с ментолом». — Да, — сказала Ева, и Шантель записал за ней еще одно слово. — Песня понравилась или солист? — попытался уточнить он, но Ева молча показала что-то на пальцах и уставилась на подходившего Колю Краснова. «Плохо», — кисло отметил Шантель. Получалось, что Коля нравится женщинам. На взгляд Льва Антоновича это было нелепостью, он считал, что женщины любят силу и деньги, но, поразмыслив, решил, что раз он не женщина, то и пытаться понять их не стоит. Нравится, так нравится, а с Евой как-нибудь само решится. Он знал, чувства Фонарина к Эве были весьма неопределенными, но постоянными. — Слушай, как это у тебя получается? — подмигнул Фонарин Коле. — Я вот тоже недавно песню написал, клип хочу снять. Послушаешь? — Я? — Талантливые люди должны друг другу помогать. Толпа, она как флюгер, главное — ветер создать. Который дует в нужном направлении. Кстати, это Эва. — Виктор Петрович слегка подтолкнул девушку вперед. Коля пожал плечами: — Привет. — Я курю только сигареты с ментолом, — тут же откликнулась Ева. — А я вообще не курю, — заявил Краснов. — Это правильно, — тут же согласился с ним Фонарин. — Уважаю. И Шантель отметил, что Виктор Петрович благосклонен к молодому дарованию. По счастью, бизнесмен был не ревнив к чужому успеху, видимо, считал, что сам он вне конкуренции. — Так мы воспользуемся твоей студией? — спросил Шантель. — На обычных условиях? — Да ради бога! Несмотря на слабость к пению, Фонарин прежде всего оставался бизнесменом и очень хорошо умел считать деньги. Аренда студии звукозаписи была дорогой, аппаратура тоже, а казино и рестораны требовали много времени, поэтому помещение большей частью пустовало, и пустить к себе за определенную мзду страждущих Виктор Петрович никогда не отказывался. Шантель же ценил его студию за хорошее качество записей, которые в ней получались. Первое время не стоило гнать халтуру, лучше уж взять Фонарина в долю, чем прогореть. — Пользуйтесь, благословляю, — похлопал Фонарин по плечу Колю Краснова, а Ева удовлетворенно вздохнула. Шантель же понял, что московские клубы завоеваны, а, значит, часть дела сделана. Виктор Петрович Фонарин имел в своем кругу значительный вес. Словно планета-гигант, он обладал огромным капиталом и огромной силой притяжения. Мог одной собственной волей вызывать приливы и отливы популярности исполнителей. А с планетой-гигантом надо считаться. Плутон[4 - Плутон — бог подземного царства (в древнегреческой мифологии — Аид). Самая отдаленная и самая маленькая планета Солнечной системы.] Шантель никогда не думал, что большая проблема одновременно может быть такой мелкой. Точнее сказать, такого маленького роста. Да, это был он, крошечный, но удивительно энергичный барабанщик. Именно маленькие люди зачастую обладают замашками диктаторов, стремясь подчинить себе всех и вся. Оказалось, что Эдик имеет неограниченное влияние на Колю Краснова. Барабанщик он был бездарнейший, но зато обладал потрясающим чувством юмора, бешеной энергией и напором. Эдик напоминал Шантелю резиновый детский мячик. Игрушечный мячик красного цвета, который прыгал и прыгал, не переставая. Льву Антоновичу зачастую хотелось поймать его и с силой сжать в руках, чтобы выпустить разом весь воздух. Эдик по любому поводу имел собственное мнение и противную привычку отстаивать его до хрипоты, даже если мнение это было заведомо ошибочным. Вступать в долгие дискуссии с мальчишкой двадцати трех лет Шантель считал для себя оскорбительным. Хорошо еще, что помимо музицирования у Эдика была куча других занятий. Он учился, работал, крутил бесчисленные романы, его любопытный нос лез в любую маленькую щелочку, какую только находил. С первой же минуты знакомства с Эдиком Шантель думал только о том, как бы от него поскорее избавиться. — Он мне лучший друг, — обрезал Коля, впервые проявив твердость. «Как-нибудь образуется», — поморщился Шантель. Впервые они сцепились с Эдиком всерьез, когда встал вопрос о названии рок-группы. «эНЛО» — это, разумеется, была идея Эдика, и тот считал, что идея эта потрясающая. — А что вы предлагаете? — занял боевую стойку крошечный барабанщик, и Льву Антоновичу ужасно захотелось схватить его, этот детский резиновый мячик, и с размаху швырнуть в стенку. Авось отскочит куда-нибудь подальше. — Что-нибудь связанное с компьютерами или непонятное, броское слово, чтобы запоминалось. Эдик хмыкнул: — «эНЛО», по-вашему, понятно и не запоминается? А по-моему, этим первым прописным «э» все должны заинтересоваться. Коля Краснов согласно кивнул. Но Шантель давно уже решил, что не будет никакого «э», ни строчного, ни прописного. Сегодня Эдик выбирает группе название, завтра — репертуар, послезавтра — нового продюсера. К черту. — Я предлагаю, — размеренно сказал он, — предлагаю название из двух слов. Что-нибудь типа «Игры разума». — Отстой, — тут же парировал Эдик. — Полный отстой. — Тогда «Игра воображения», — пожал плечами Коля. — Хорошо! — энергично кивнул Шантель. — Очень хорошо! — Чушь! — взвился Эдик. — «эНЛО» лучше! К тому же под этим названием нас все уже знают. «Да кто тебя знает! Самонадеянный мальчишка!» — Шантель машинально сжал и разжал правую руку. — Это не страшно, — сказал он. — Коко, и ты это стерпишь? — накинулся Эдик на Колю. Вот еще одна глупость — нелепое прозвище. Барабанщик называл друга на французский манер. По мнению Шантеля, Николай никак не должен был стерпеть это обидное прозвище. Коко! Лев Антонович взглянул на Краснова. Чертов Эдик, чертов малыш! В самом деле, в парне есть что-то цыплячье. — Я не знаю, что делать, — пожал плечами Коля. — Вообще-то Лев Антонович не первый год в шоу-бизнесе, ему видней. — Да это же потерянное поколение, Коко! Они же старики! Отстой! Все, что они считают потрясным, отстой! А «эНЛО» — это супер! «Я убью его», — вяло подумал представитель потерянного поколения Лев Антонович Шантель. — Эдик, ты не прав, — покачал головой Коля. — Разве Лев Антонович старый? — Ну, спасибо! — поднял брови Шантель. Реплика Коли, касающаяся возраста, значила, что насчет остального он полностью с Эдиком согласен. Энергичный малыш испарился мгновенно после того, как закончилась репетиция, и Лев Антонович получил Колю в полное и безоговорочное свое владение. Разговор об Эдике Шантель начал уже в машине: — Коля, тебе не кажется, что Эдик не сможет поехать с нами в турне? — Это почему? — А как же его учеба? Как же работа? А любимая девушка? — У него каждую неделю новая любимая девушка. — Шантель с удовольствием отметил в голосе Коли зависть. — Тем не менее. Я не думаю, что ради сомнительной карьеры ударника в начинающей рок-группе Эдик все бросит. Получится или не получится — это еще бабушка надвое сказала. — Если хотите, я с ним поговорю. — Я сам с ним поговорю. — Хорошо, — легко согласился Коля. В конце концов, впереди еще было целое лето. Альбом, который они собирались записывать, можно было назвать «эНЛО. Игра воображения», а потом, когда Эдик исчезнет с горизонта, первое слово потихоньку убрать. «Я подожду, — подумал Шантель, — подожду, пока между вами встанет женщина. Когда-нибудь это все равно должно случиться». Уран, Нептун[5 - Уран — древнегреческий бог неба. Нептун в древнегреческой мифологии — покровитель морей.] Двое остальных участников группы Льва Антоновича пока полностью устраивали. Леня был очень красивым, а Олег — очень умным, хотя качества эти и у того и у другого не находили в жизни никакого практического применения. Леня вот уже несколько лет был верен одной-единственной девушке, своей бывшей однокласснице, а Олег в течение тех же нескольких лет пытался устроиться на высокооплачиваемую работу и вылетал отовсюду через месяц. Первый просто не хотел замечать, что на свете живут и другие женщины, второй — что работать надо с той регулярностью, которую требует хозяин, а не когда этого хочется. Леня повсюду таскал с собой девушку Лелю, а Олег — ноутбук, и Шантель пока терпел и то, и другое. На репетициях эти два предмета занимали пару соседних стульев, Леля бессмысленно улыбалась, ноутбук негромко гудел, зато Леня и Олег были абсолютно спокойны. «Когда-нибудь…» — мстительно думал Шантель, но пока тоже одобрительно гудел и улыбался. Конечно, у него была мысль, что красавец-басист — это то, что нужно, и что внимание фанаток надо в первую очередь привлечь к нему, но… При синих глазах и льняных кудрях Леня был такой жуткий зануда, что любить его могла разве только тихая Леля. Шантель считал, что человек без какого-нибудь явного или тайного порока все равно что не подошедшее тесто. Но в каждом что-нибудь да бродит, и со временем Леня… Однако было похоже, что в детстве мальчик не нарушил ни единого запрета, от него не надо было прятать спички и презервативы, напоминать, что домой надо возвращаться с наступлением темноты, что курить вредно, а от поцелуев может быть СПИД. Олег же, напротив, целиком состоял из пороков, причем явных. Он везде опаздывал, забывал на плите включенный чайник, а в квартире, дверь которой намертво захлопнулась, — ключи. Он словно не знал, что поздно ночью нельзя сажать в машину одиноких пассажиров мужского пола, что женщины легкого поведения болеют дурными болезнями, что если тебе вдруг не дали на рынке сдачу, то обязательно надо ее спросить, ну и тому подобное. Зато он столько знал о компьютерах, что Лев Антонович не решался говорить с парнем на эту тему, чтобы не выработать у себя комплекс неполноценности. Тем не менее эти двое были лучшими друзьями. Шантель еще не решил, сделать ли из них крепких профессионалов или выгнать вон. Одного к Леле, другого к ноутбуку. Пока парни были ему нужны. В начале сентября группа должна была отправиться в турне покорять огромную страну. Только так можно было добыть себе славу. А пока все они дружно и упорно работали. Венера[6 - Венера — богиня любви.] Первый альбом под названием «эНЛО. Игра воображения» был записан летом. Благодаря Фонарину в Москве группу уже хорошо знали, в сентябре ее участники дали первое интервью на телевидении, появились статьи в газетах. Осень прошла в трудах праведных, поэтому наступление самой настоящей зимы никто и не заметил. Зависнув на несколько дней на телефоне и тряхнув старыми связями, Лев Антонович выбил группе роскошный тур по всей стране. Но главной его победой было то, что Эдик ехать отказался. Он хотел бросить работу и повременить с учебой только при условии солидной материальной компенсации. Шантель, разумеется, отказал. Пока. Но этого хватило. Разговор закончился стандартной фразой: «А пошли бы вы все…» Лев Антонович спокойно дал Эдику хлопнуть дверью и удовлетворенно вздохнул. Что поделаешь: или — или. — Почему? — спросил Коля. — Лучшие друзья затем и существуют, чтобы в самый ответственный момент нас предать, — туманно ответил Шантель и мысленно потер руки: резиновый мячик был отброшен далеко-далеко. Окончательно он успокоился, когда на вокзале осталась плачущая Леля, прижимающая к груди ноутбук. Или — или: такова жизнь. Ехали поездом. — А самолетом быстрее, — заикнулся было Олег. — И дороже. Вы еще ничего не заработали, — отрезал Лев Антонович. — Поэтому решать буду я. — Это диктатура, — заметил клавишник и посмотрел на остальных. Коля Краснов задумчиво разглядывал пейзаж за окном, поскольку в дороге его обычно посещало вдохновение, а Леня еще бурно переживал расставание с Лелей. Посему оба промолчали, и Олег пожал плечами. Пока они ехали, Лев Антонович старался сделаться своим в доску для этих ребят. Чтобы это произошло, надо было первым делом попытаться их понять, но вскоре многоопытный продюсер только с удивлением развел руками. Это поколение двадцатилетних, на взгляд Льва Антоновича Шантеля, было слишком уж резвое. Им еще не клали мобильные телефоны прямо в колыбель, но они уже и не считали эти телефоны игрушками, а воспринимали их как предметы повседневной необходимости, вроде зубной пасты или шампуня. Они еще не начинали учить английский язык раньше русского, но зато второй оставляли уже в школе, а первым занимались долго и всерьез на различного рода платных курсах. Они раз и навсегда выбрали для себя пепси и уже не помнили телевидения без рекламы. Если бы та вдруг внезапно исчезла с экрана, они решили бы, что наступил конец света. Вместо имен эти двадцатилетние пользовались прозвищами. Лев Антонович понял только, что Эскейп, крайняя кнопка на клавиатуре компьютера, обозначающая отмену какого-либо действия, стала прозвищем Олега потому, что он регулярно опаздывал на репетиции и выступления. Но почему Леню прозвали Вектором, Шантель понять был не в состоянии. Лев Антонович чувствовал себя старым и ленивым по сравнению с этими ребятами и с ужасом ловил себя на мысли, что хочет растянуться на диване с бутылкой «Жигулевского» и послушать группу «АББА». Парни вряд ли его поняли бы. Представители этого поколения считали себя самыми крутыми, еще не ощущая, как им на пятки наступает поколение тинейджеров, которое считает себя еще круче. Но работа есть работа. Шантелю было ясно, что на группе можно заработать неплохие деньги, и он решил держать себя в руках, колесить по стране и раскручивать группу дальше. Если бы Лев Антонович знал заранее о последствиях, он бы объехал стороной не то что этот город, но даже область, в которой тот находился. Но, как говорится, знать бы, где упасть… Соломки Шантель не подстелил, поэтому плюхнулся в грязную жижу основательно. А начиналось все прекрасно — красочные афиши, полностью распроданные билеты на оба концерта, которые предполагалось дать в районном центре, красивом городе со стотысячным населением. И гостиница оказалась вполне приличная, и публика понимающая, и деньги, обещанные за выступление, очень даже немалые. Была середина января, народ уже устал пить и праздновать, но к зрелищам еще не остыл. Лев Антонович удовлетворенно потирал руки. Даже то что новый барабанщик никак не мог вписаться в коллектив продюсера мало беспокоило. Ничего, стерпится — слюбится. Пока же «старички» обращались к новенькому уклончиво: «ты», без имени и без прозвища. Продюсера же, как случайно подслушал Шантель, меж собой называли Французом. — Петь будем под фонограмму, — предупредил Лев Антонович. — Никогда, — отрезал Олег. — Запросто, — пожал плечами Леня. Эти двое ни в чем друг с другом не были согласны, поэтому оба посмотрели на Колю. Тот замялся: — Мы могли бы и вживую… — Город небольшой, публика непривередливая. Зачем глотку рвать, когда можно малой кровью? — похлопал его по плечу Лев Антонович. — Я тебя берегу, Коля. Цени. Первый концерт прошел неплохо. Правда, под конец как следует разогревшиеся фанаты пытались прорваться на сцену, но милиция их удержала. Только одной девчонке удалось вскарабкаться на возвышение и броситься Коле на грудь. Она рыдала взахлеб, совала ему растрепанный букет и кричала громко: — Я люблю тебя! Люблю! Ты слышишь?! Люблю! Девчонку удалось унять, увести со сцены. Эпизоду Лев Антонович не придал значения, и поздно вечером, когда ангелоподобное создание робко постучалось в дверь его люкса, даже не узнал ретивую фанатку. — Ты кто? — удивленно спросил Шантель. — Кто тебя пустил? — Тетя, — скромно потупило создание огромные голубые глаза. — Какая еще тетя? — Дежурная по этажу. Я ей помогаю прибираться, я знаю, где люкс. — Ты так уверена, что я поселился в люксе? — усмехнулся Шантель. — Не-а. Я думала, Он. — Послушай, милая, это несерьезно, — принялся отечески увещевать девчонку Лев Антонович. — Мы завтра уезжаем. — А сегодня? — Ну что он тебе? На один день? — Можно я войду? «Зачем я это делаю?» — устало подумал Лев Антонович, посторонившись. Но в ней что-то было. Прежде всего удивительная способность добиваться своего. Шантель почувствовал это сразу. Девчонка принадлежала к породе людей, которые всегда получают то, что хотят. Конечно, она была очень хорошенькой, но хорошеньких девушек много, тем более в столь юном возрасте. А этой, на взгляд Льва Антоновича, и восемнадцати еще не было. Цветочек, подснежник. Но в этом ангелоподобном создании отчетливо прощупывался стальной стержень. — Я только скажу ему, что я с него умираю. — Как тебя зовут? — едва не рассмеялся Шантель. — Фиса. — Как-как? — Анфиса. Фиса я. — Фиса, я сейчас позову твою тетю и сдам ей тебя с рук на руки. — Не сдадите. — Девушка распахнула голубые глазищи, и Лев Антонович почувствовал себя пожирателем детей. — Это еще почему? Сдам. Пусть тебя мамка как следует отлупит. — Она далеко, — фыркнула Фиса. — И у нее нас семеро. — Как-как? — Семеро детей. Я на концерт приехала. С деревни. Я Его в телевизоре видела. Он мне сразу понравился. Умираю с него. — Он очень устал, Фиса. — А с вами можно посидеть? — Со мной? Послушай, девочка, ты хотя бы представляешь, сколько мне лет? — Лет пятьдесят, должно быть. Ну и что? — пожала плечами Фиса. — Чаю нальете? Лев Антонович подумал было, что начать свою деятельность коварной соблазнительницы Фиса решила с него, но девчонка сидела тихо, голые коленки не показывала, глазками не стреляла. Она терпеливо ждала, прихлебывая чай маленькими глотками, слушала продюсера, которому, как выяснилось, именно такого молчаливого собеседника и не хватало. И дождалась. В дверь постучали: — Лев Антонович, можно? — В люкс вошел Коля и замер на пороге. Искра проскочила между ними мгновенно, не почувствовать этого было невозможно. — Ой! Здравствуйте! — тут же прыгнула Фиса с дивана. — А я тут с Лев Антонычем чай пью! У меня тут тетя. Коля поискал глазами тетю. — То есть не тут, а там, в коридоре. Я за полотенцами пришла. А к вам можно зайти? — За полотенцами? — глупо спросил Коля. — А вы меня не узнали? — …? — Это я сегодня на сцену прорвалась! Вот. Я за вас чего хочешь сделаю! — Я хотел насчет завтра, Лев Антонович. Насчет фонограммы. Может, стоит вживую? Фиса приоткрыла рот. — Так, — сказал Шантель. — Что ж ты стоишь, Коля? Девушка спрашивает, не надо ли поменять в вашем номере полотенца. — Вообще-то… — Обязательно надо. Чистое полотенце для артиста — предмет первой необходимости. Идите, дети, идите. Вот так он сделал глупость. Примерно через полчаса к нему в номер постучался новый барабанщик: — Лев Антонович, где бы мне переночевать? — Переночевать? — Там эта психическая. Все время делает мне намеки, что надо поискать койку на ночь в другом номере. — А что Коля? — Да кто ж от такой девки откажется? К тому же говорю: психическая. Она же буром прет! «Ничего, как-нибудь образуется», — привычно подумал Лев Антонович. Наутро он Колю не узнал. Тот словно проснулся, утратив разом свойственную ему меланхоличность, словно зарядил подсевшие батарейки. — Представляете, я у нее первый мужчина! — взволнованно сказал он, оставшись с продюсером наедине. — А так сразу и не скажешь, — Шантель пожевал губами. — Да что вы! Она, она, она… — Необыкновенная, я понял. Ничего, как-нибудь образуется. Тогда еще Шантель в это верил. Лев Антонович почувствовал тревогу, когда Коля попросил задержаться в городе еще на пару дней. «Да что ж там такое особенное?» — заволновался он. По его мнению, девчонка того не стоила. Отправив парней на репетицию, он решил проверить ее как следует. Позвал в свой номер, заказал обед на две персоны. Когда официант расставил все на столе, получил на чай и исчез, Лев Антонович наполнил шампанским два бокала. — Ну, Фиса, давай выпьем за знакомство. — Ну его. Не люблю я. — А что ты любишь? — Когда народу много. Я в Москву хочу. — В Москву-у? — Лев Антонович понял, что это серьезно. — Так сразу в Москву, в столицу нашей родины? Кстати, сколько тебе лет? — Шестнадцать. Скоро семнадцать. — Учишься? — Да. В одиннадцатом классе. — Здесь, в этом городе? — Нет, что вы! Я ж к тетке на каникулы приехала! — Что ж ты тогда домой не едешь? Каникулы кончились, тебе учиться надо. — А! Ну его. Скучно. — Значит, тебе в этом году исполняется семнадцать. Закончишь школу, приезжай в Москву учиться. — Я учиться не хочу. — А что ты хочешь? — Замуж. — Заму-уж? — Учиться скучно. Я неспособная. Я хочу как в кино. Там все друг в друга влюбляются, разговаривают целыми днями, ходят по магазинам и никто не работает. — Значит, мы в школу не ходим, целыми днями смотрим сериалы и мечтаем о неземной любви и о красивой жизни. А потом вешаемся на грудь первому встречному, про которого говорят, что у него большое будущее. Так? — Вы умный. Хорошо говорите. А с Колей у нас серьезно. — Да у него таких в каждом городе… — Это неправда. Я буду у него одна. Она сказала это с такой уверенностью, что Лев Антонович пришел в ужас. Надо поскорее уезжать отсюда. Оторвать золотого мальчика от Фисы, иначе будет плохо. Вечером, за ужином, Коля спросил: — Мы не могли бы остаться здесь еще на несколько дней? — Запросто, — легко согласился Леня. — Что здесь делать? — пожал плечами Олег. — Коля, ты ставишь нас в неловкое положение, — попенял солисту Лев Антонович. — Нас ждут в других местах. — А не могла бы она поехать с нами? — Кто? — вздрогнул Шантель. — Фиса? Ей надо учиться. Она, между прочим, школу прогуливает. Не бери греха на душу, не сбивай ребенка с пути. — Ну тогда я никуда отсюда не поеду. — Правильно, — кивнул Леня. — С ума сошел! — вскочил Олег. Новенький молчал, напряженно прислушиваясь к разговору. — Ложитесь спать, — решительно сказал Лев Антонович. — Завтра что-нибудь решим. «Надо срочно что-то делать», — подумал он и снова заказал обед с шампанским. Существовала некая сумма, перед которой девчонка не в силах была устоять. Семеро детей в семье, вещи переходят от одного к другому. А ей, должно быть, так хочется прогуляться по местному рынку с карманами, полными денег! В шестнадцать лет хочется хоть малости, прежде недоступной, но сразу, чем все, но потом. На этот раз Фиса шампанского выпила, сразу же захмелела, разомлела, стала податливой, и, целуя ее размякшие сладкие губы, Лев Антонович думал: «Я никогда ее больше не увижу. Никогда…» С этим надо было кончать немедленно. Срочно надо было кончать… …Когда Коля вернулся после репетиции, Фиса уже исчезла. — Просила передать тебе прощальный привет, — усмехнулся Лев Антонович. — Цветок и записку я выбросил. — Вы-ы… — Всегда можешь на меня рассчитывать. Ну, собираем вещи? Нас ждут. На вокзале Коля Краснов еще оглядывался, и Леня понимающе трепал его по плечу: — Понимаю, старик. Очень понимаю. Когда поезд отошел от перрона, Лев Антонович был уверен, что все кончилось, и вскоре про Фису забыл. Гастроли прошли успешно, денег они заработали много, да и славой обросли, словно скелет упругими крепкими мышцами. Теперь можно было эти мышцы как следует напрячь, дать им соответствующую нагрузку, и — вперед. Путь предстоял долгий. Звонок в дверь раздался спустя два с лишним месяца, когда дело уже шло к самой настоящей весне. Коля отсыпался после выступления в ночном клубе, и Шантель на звонкую трель среагировал первым. Вскочил, сонно протирая глаза, долго возился с дверным замком, а когда наконец справился с ним, не сразу сообразил, что за девица стоит на пороге. — Я беременна! — завизжала Фиса. А потом на всякий случай добавила: — Ой. — От кого? — глупо спросил Шантель. — Где Он? — Он? — Отец моего ребенка! — Спит. Не ори ты так, — поморщился Лев Антонович. — Сколько? — Что — сколько? — Не считая обратного билета, сколько ты хочешь? — Вы что, не поняли? Я замуж! Замуж хочу! — Кто там? — зевая, вышел из своей комнаты Коля. Прищурился, поскольку был без темных очков, потом восторженно выдохнул: — Фиса! Как я рад! И началось! Лев Антонович даже предположить не мог, что Коля оставит ей адрес. Какая глупость! Фиса первым делом прошлась с Колей по магазинам и накупила себе кучу вещей. Шантель спотыкался о бесконечные свертки и ругался плохими словами. А Фиса не знала ни минуты покоя. Она была из той же породы, что и Эдик, маленький барабанщик, из породы резиновых детских мячиков, которые скачут и скачут, без остановки, и, даже не получая никакого дополнительного толчка, все равно продолжают бешено вращаться на одном месте. Кстати, Эдик в это время тоже объявился, и Фиса тут же нашла с ним общий язык. Еще бы! Шантель почувствовал, что пахнет жареным. Эти двое кого угодно могли свести сума. Лев Антонович старался теперь как можно реже бывать в собственном доме, потому что Фиса щебетала без умолку, ведя с Колей бесконечные пустые разговоры. — Ну почему меня так назвали? Почему? Анфиса! Ха! — А как бы ты хотела? — Красиво хотела. Вот одну девочку в нашем классе назвали Анжеликой. Красиво, да? А я бы хотела, чтобы меня назвали Инфантой. — Фиса, это смешно. — И вовсе это не смешно! Если у нас будет мальчик, я назову его Шарлем. — Фиса! — И не спорь. Еще я хочу платье с длинным— предлинным шлейфом, чтоб метра три, нет, лучше четыре, белые перчатки до локтей, и чтобы на нашей свадьбе была куча знаменитостей. Правда, что ты их позовешь? — Фиса! — Ну правда, да? Правда? Я просто умираю с них. И все мои приедут! Тетя Паша, дядя Сева, Манька, соседка, Вовка из параллельного, я с ним целовалась в двенадцать лет. И пусть все лопнут. От зависти. А что ты мне подаришь? — А что ты хочешь? — Машину! — У тебя же прав нет. — Ну и пусть! Говорят, что сейчас все можно купить. Ты только скажешь ментам, что ты Коля Краснов, тебе сразу же все дадут. — Но права нужны тебе. — Подумаешь!… …Когда однажды вечером Лев Антонович крался в свою комнату, он услышал тихий шепот: — Француз. Эй… — Коля? Золотой мальчик сидел на диване со стаканом в руке. Шантель взялся за сердце: — Ты что, пьешь?! — Представляете, она хочет назвать мальчика Шарлем, — хихикнул Коля. — А что? — Лев Антонович присел рядом с ним на диван. — Шарль Николаевич Краснов. По-моему, неплохо звучит. — Смешно! А девочку Инфантой. — Инфанта Николаевна? Остроумно. — Что это, Лев Антонович? Что? — Девочка из деревни. Провинциальная Золушка, которая мечтает попасть в высший свет. Ей кажется, что чем непонятнее, тем красивее. Что красота происходит не от доступной всем простоты, а от недоступных наворотов. — Это пройдет. Она еще ребенок. — А вот тут ты ошибаешься. Фиса всегда останется Фисой, будет ей шестнадцать лет или все сто. Есть такая порода женщин: потенциальные дуры, — поморщился Шантель. — Потому что умные девочки слушаются старших и учатся на их ошибках, а дурочки не устают повторять собственные. Она и повзрослев по-прежнему будет покупать бархатные платья, чтобы ходить в них на рынок за картошкой, и джинсы с блестками для балов. — Что плохого в джинсах с блестками? — вяло отмахнулся Коля. — Это модно. — Это в первую очередь непрактично. Все блестки при первой же стирке остаются в стиральной машинке и пачкают остальное белье. Избавься от нее. — Что вы такое говорите? Как? — Избавься. Пусть едет в свою деревню, к маме, к братьям, к сестрам. Пусть они всей оравой растят твоего ребенка, только подальше отсюда. Мы будем высылать деньги. Много денег. Но не вздумай ее кому-нибудь показывать. — Но ей только шестнадцать лет! Она несовершеннолетняя! И теперь беременна. — Да, это проблема. Представляю, какая буча поднимется в газетах! Некстати все это. — Она свадебное платье собралась покупать. И кольцо. Я должен купить ей кольцо. — А жить? Где вы собираетесь жить? — Лев Антонович… — Ты представляешь во что превратил мою жизнь? — тоскливо сказал Шантель. — Мне-то это все за что? — Я люблю ее. Наверное. — Ты все равно с ней разведешься. Только прежде кончишься как артист. Знаю, проходили. Я тоже был женат. На известной певице. И чем кончилось? Сначала она смотрит тебе в рот, соглашается с твоим мнением целиком и полностью, потом начинает иметь свое, потом считает его единственно правильным, а чем кончается? Под одной крышей живут два совершенно чужих человека, каждый при своем мнении. — Фиса не певица. — Она наверняка захочет ею стать. Поверь, я знаю женщин. Эдак через полгодика она начнет канючить. Захочет спеть с тобой дуэтом, — усмехнулся Шантель. — Нет! — Коля, избавься от нее. Избавься. Подумай. А я спать хочу. * * * Но у Фисы была железная хватка. Она начала на всех людей, от которых зависело ее будущее, такую энергичную атаку, что Льву Антоновичу пришлось уйти в глухую оборону. К тому же на репетициях вновь появился Эдик. — Репертуар — дерьмо, — первым делом заявил он. — Фантики от конфет. Шантель хочет свести все к поп-року, а это отстой. Что ты делаешь, Коко! — Вот и я говорю, — тут же вклинился в разговор Олег. — Надо переходить в виртуальную реальность. Создать себе рисованные псевдонимы, оживить с помощью мультипликации и спрятаться за ними. Писать музыку и размещать ее в Интернете. Но другую музыку. Мы вообще можем не давать вживую никаких концертов, только записывать диски. А то пашем, как слоны, пашем, никакой личной жизни. И вообще за Интернетом будущее. А это все дерьмо, Эд прав. — Ничего подобного, — тут же не согласился с ним Леня. — У человека любовь, как вы не понимаете? Он и поет про любовь. — И скоро свадьба? — спросил Эдик. — Дурак будет, если женится, — высказался Олег. — Правильно сделает, — тряхнул льняными кудрями Леня. — Фиса — классная девчонка, — заявил Эдик. Лев Антонович так и ждал продолжения фразы: «… а от Француза надо избавиться». Но маленький барабанщик пока промолчал. Меж тем слухи ползли. Наконец отреагировал и Фонарин: — Я слышал, с Колькой какая-то девчонка живет. Жаль. — Почему? — вздрогнул Шантель. — Жениться ему пора. Девушку хочу сосватать. — Девушку? Какую девушку? — Видишь ли, Лева, мы с Эвой решили разбежаться. Я должен как-то устроить ее судьбу. Сляпаю для нее передачку на ТВ, что-нибудь типа «Музыкального оборзения». То есть, обозрения. Будет о музыке базарить. О певцах там всяких, о тусовках. — Ева научилась говорить? — слегка оторопел Лев Антонович. — Ну, читать-то она не разучилась! Напишут все, что положено, ты, Лева, не переживай, она повторит, девочка умная. Помогут, подскажут. Были бы деньги, а карманы под них отыщутся. Так я об Эве: женился бы на ней Колька, классная была бы парочка! Он при деле, да и она с приданым. А? — Почему тебя так заботит ее судьба, не понимаю? Ну разбежались, ну денег дал. — Это ты, Лева, жадный, потому и на баб тебе не везет. Настоящая любовь дорогого стоит, а ты все выгадываешь, все копеечничаешь. У меня же к девушке, можно сказать, чувство. Не могу же я ее оставить ни с чем? — Ну так и женись, раз чувство. — Экий ты. Да не хочу. Курит она много, а у меня от дыма голова болит. Другую присмотрел, некурящую. Здоровье-то дороже любого чувства. А что ж Колька свою прячет? — Есть причина. — Ты смотри. У нас чужаков не любят. Шантель прекрасно это понимал. Вспыхнувшую вмиг славу надо было во чтобы то ни стало подкрепить удачным браком, иначе угаснет, как спичка, а костра не зажжет. Надо опираться на родственные связи, а потому в брак вступать со своими, как-то завязанными в шоу-бизнесе. Так что выбор у Коли небольшой. Беда только, если уедет в деревню вслед за своей феей. Бросит все и уедет. Есть люди, которые делают и такой выбор, хотя их и меньшинство. Лев Антонович прекрасно осознавал, почему Коля так прикипел к этой девчонке. Парень он был простой, так же как и Фиса, родился в маленьком провинциальном городке, потому чувствовал в ней родственную душу. С Фисой Коле было проще, чем с красивой, светской, но молчаливой Евой. Сам Коля говорил неохотно, взвешивая и обдумывая каждое слово, и с длинноногой блондинкой у них получался весьма странный диалог: мало слов, одни многозначительные паузы. Шантель теперь находился в постоянном напряжении. Излюбленная фраза «как-нибудь образуется» уже не вселяла уверенности. Как образуется-то? Как? Земля Этот ужасный день начался как обычно с работы в студии звукозаписи. Лев Антонович Шантель уже не арендовал помещение на паях с Фонариным, оборудовал свое. Поначалу это была мансарда в новостройке, на последнем семнадцатом этаже. Точнее, два мансардных помещения, которые по сходной цене выкупил Шантель. Рабочие сломали стену, объединили две мансарды в одну огромную, выделили закуток, символизирующий комнату отдыха, а остальное пространство загрузили студийной аппаратурой. В целом получилось неплохо, Лев Антонович не предусмотрел только одного: как раз над этим помещением проходила труба, снабжавшая дом горячей водой, поэтому в мансарде было ужасно душно, особенно сейчас, в начале апреля, когда топить еще не бросили, а солнышко местами уже припекало. С духотой боролись всеми средствами, иногда даже распахивали окно, несмотря на еще прохладную, сырую погоду. Окно, кстати, было очень интересное. Огромное, подоконник почти вровень с полом. Оно-то и спасало от духоты — форточкой обойтись было просто невозможно. В студии собрались все: Коля, Олег, Леня, новый барабанщик, Эдик и даже Фиса с Лелей. Кроме того, присутствовали Шантель и его ассистент, парень лет двадцати пяти. Он исполнял при Льве Антоновиче обязанности звукоинженера. Парень сидел за пультом, Лев Антонович пока прослушивал фонограмму, Олег с Леней спорили, а Фиса болтала с Эдиком. Шантель косился на них и прикидывал свои шансы. А что, если… Родственные же души, отчего бы им не сойтись? — Эдик, ты будешь свидетелем на нашей свадьбе? — просительно трогала малыша за рукав Фиса. — Ну, если Коко позовет. — Коко! Какая прелесть! Эдик — ты прелесть. Я буду звать его Кокошей. Ты слышишь, Кокоша? — Замолчи, — поморщился Коля. Последнее время творческий процесс у него застопорился. Не шло дело, и все тут. — Почему? — Фиса вытаращила голубые глаза. — Что хочу, то и говорю, имею право. С беременными девушками не спорят. — Тебе не кажется, что слова «беременная» и «девушка» не очень-то сочетаются? — Почему? — Потому что раз ты беременная, то уже явно не девушка, — хмыкнул Олег. — Ах, так! — фыркнула Фиса. — Ну и подумаешь! А я все равно девушка! — Какая ж ты дура! — не удержался Коля. — Брат, ты не прав, — вступился за Фису Эдик. — Со своей невестой можно и понежнее обходиться. За свои поступки надо отвечать. Ведь это же твой ребенок. — Умные девушки принимают меры предосторожности, — Коля скрипнул зубами. — А дуры… — Что-то ты сегодня нервный, старик, — похлопал его по плечу Леня. Фиса явно собиралась с силами, чтобы достойно ответить своему жениху. Шантель увидел, что Коля идет к нему, и снял наушники. Лицо у солиста было несчастное. — Все, не могу больше! — Ну-ну. Терпи. Ты же ее любишь. — Но она все время только глупости говорит! — Фиса еще ребенок, — усмехнулся Лев Антонович. — Как же я появлюсь с ней на презентации нового альбома? Что, она при всех будет звать меня Кокошей? — Скажи, чтобы не звала. — Как будто она послушает! — Ну не бери с собой. — Вы что, Фису не знаете? Скандал устроит. Бредит звездной жизнью, спит и видит себя среди знаменитостей. Если я не женюсь, грозится пойти к репортерам и рассказать, как я соблазнил несовершеннолетнюю девушку. — Ну так женись. — Лев Антонович! — Что — Лев Антонович? Лев Антонович! Ведь я тебе говорил! — Я не знаю, что делать! Мне уже не до музыки! Я сочинять не могу! Я петь не могу! Шантель встал, хлопнул в ладоши: — Все, работать, работать! Ребята, по местам! Но дело сегодня не шло. Эдик сидел на стуле рядом с Фисой, все время с ней перешептывался, и девушка глупо подхихикивала. Леля косилась на них и улыбалась. — Можно меня не отвлекать? — сорвался Коля. — А вы лажу гоните! — вскочил Эдик. — И вообще, со мной было гораздо лучше. — Ну, иди сюда. Иди! — прокричал Коля. — На свое место. Давай! Лев Антонович молчал. Чем-то нехорошим все это должно было кончиться. Когда Эдик занял свое место, а новый барабанщик, обиженно засопев, устроился поодаль на стуле, Шантель скомандовал: — Поехали! Запись. Через минуту пришлось все выключить: Коля вдруг замолчал. — В чем дело? — спросил Шантель. — Эдик фальшивит. Он с Леней не попадает в одну долю. — Я? — вскочил маленький барабанщик. — Это Вектор со мной в долю не попадает! Он виноват! — И вообще, я не могу так работать! — Это я не могу! — взвился малыш. — Он смотрит, и я не могу. Пусть уйдет. Палец Эдика уперся в сидящего на стуле барабанщика. Новенький вскочил. Посмотрел на Шантеля. Тот молча кивнул. Барабанщик вышел через черный ход, громко хлопнув дверью. «Как-нибудь образуется, — подумал Шантель. — Извинюсь перед ним — и образуется. А парень, оказывается, с характером». — Начали! — снова скомандовал он. И звукоинженеру: — Попробуй подними десять килогерц на тарелке ride. Через минуту Коля снова бросил микрофон: — Ну что, лучше? Лучше? Эдик, лучше? — Все. Хватит, — прервал запись Шантель. — Убили столько времени, а ничего не сделали. Так не пойдет. Коля, давай займемся с тобой. К песне «Не мой день» музыка уже записана, осталось наложить вокал. Иди в «аквариум», надевай наушники. — А мы? — спросил Олег. — Можете быть свободны. Не видите что ли — не идет дело. Леня бросил гитару и к Леле: — Ну вот, малыш, я свободен. — А я, между прочим, завтра занят! — взорвался вдруг Олег. — Я сегодня хотел все сделать! — Сегодня не получилось, — стараясь держать себя в руках, сказал Шантель. — Завтра в десять. — А если я не могу! — Сможешь. — Мне до зарезу нужен завтрашний день! До зарезу! — Я сказал: в десять. — Ага! Щас! Да надоело все! Надоело! С Колькой носитесь, а мы словно рабы. Надоело! — Француз развалил группу, — тут же встрял Эдик. — Вы что, не видите? — А тебя вообще сюда не звали, — занервничал Лев Антонович. — Это вас не звали! Вас! Мы уже были, когда вы объявились, Лев Антонович Шантель! Вектор, Эскейп, пошли! — скомандовал Эдик. Потом посмотрел на Колю. — Коко? — Мне еще работать. — Ты с ним работать собираешься?! С ним?! Да тебе конец без нас! — Когда же это кончится! — Коля забегал по студии взад-вперед. — Когда? — Кокоша, успокойся, — встряла вдруг Фиса. — Послушай Эдика. — Да ты-то здесь откуда? И вообще, ты-то здесь при чем? Еще и советы даешь! Не могу работать. — Коля, иди в «аквариум», — посоветовал Шантель. — Ребята уже уходят. — Мы-то уйдем! — Они направились к дверям. Когда хлопнула дверь, в воздухе повисла напряженная пауза. — Давай за пульт, — скомандовал Шантель звукоинженеру. Минут пять Коля пел. Шантель уже подумал, что все благополучно закончилось, что теперь дело пойдет. Коля посмотрел вопрошающе: «Ну как?» Лев Антонович кивнул: отлично, давай дальше. Но тут очнулась Фиса: — А мне не нравится! — Да кто ты такая? — Не нравится, и все тут! И принялась делать Коле какие-то знаки. Тот, все еще не снимая наушников, посмотрел на Шантеля. Лев Антонович кивнул: продолжай, мол. Фиса громко крикнула: — Коля! Мне плохо! Иди сюда! Здесь так душно! Я ж беременна! Я сейчас в обморок упаду! Ой! — Он не слышит, — сказал Шантель. И пошире открыл окно. Из распахнутого окна мгновенно потянуло холодом. Солист снял наушники, вышел из стеклянной кабинки: — В чем дело? Звукоинженер замер за пультом в ожидании, переключив пока запись на другой магнитофон. В студии их было несколько. Шантель хотел было сказать ему, чтобы выключил совсем, но тут Фиса неожиданно заявила: — Мне кажется, что эту песню надо петь вдвоем. Про любовь же. — Так, — сказал Шантель. — Началось. — Фиса, может быть, ты поедешь домой? — спросил Коля. — Еще чего! Сказать ничего нельзя, да? Звукоинженер посмотрел на Шантеля: — Я пока выйду, Лев Антонович? Покурить? — Иди, — кивнул тот. Когда остались втроем, попытался образумить девицу. — Давай покончим с этим раз и навсегда. О карьере певицы и не мечтай. И не трогай парня, ты его угробишь. Хочешь хорошо жить и шмотки дорогие покупать — лучше не трогай. — Лев Антонович, это уже мое дело, — нервно сказал Коля. — Я пойду в комнату отдыха, послушаю запись, — усмехнулся Шантель. Дверь он за собой прикрыл, но наушники надевать не стал. Пока не услышал первую фразу: — Я не могу на тебе жениться, Фиса. Не могу. Последовавшую затем бурную сцену Лев Антонович не хотел слушать. Вернулся к магнитофону. Включил музыку, принялся прослушивать запись. Наушники снял через пять минут. Ему показалось, что хлопнула входная дверь. Шантель подождал немного, потом заглянул в комнату, поежился. Сквозняк. Да, именно сегодня все должно было кончиться… И кончилось. Потому что теперь Фисы в комнате не было… На улице раздался оглушительный визг. Кричала насмерть перепуганная женщина: — Ой, мамочки! Мамочки, мама! Двор был словно колодец. Многоэтажные стены почти смыкались, поэтому любой звук, отраженный и усиленный этими стенами, разносился далеко-далеко. — Ой, мамочки, мама! Шантель осторожно выглянул в окно. Там, внизу, лежала кучка какого-то тряпья, из нее торчали четыре поломанные спички. Лев Антонович попятился. — Ну что, разобрались? — негромко спросил вернувшийся звукоинженер. — Лев Антонович? Что случилось? — Там, — хрипло, пытаясь справиться с собственным голосом, сказал Шантель. И повторил, кивнув в сторону окна: — Там. Парень подошел, глянул вниз: — Да это же… Неужели Фиса? Лев Антонович? — Звони… — Что? — В милицию звони. Она сама упала, понял? Сама. И тут в комнате появился Олег: — Лев Антонович, я… Что-то случилось? Мне показалось, на улице кричали. — Ты разве не ушел? — тупо спросил Шантель. — Я спустился на этаж ниже, стоял, курил. — Ты же не куришь. — Ну, думал. Эдик с Вектором и Леля вниз спустились, а я… Надо бы поговорить. — Потом. Фиса выпала в окно. — Как это выпала? — Ты Колю не видел? — Слышал, как лифт на верхнем этаже остановился. Минут пять назад. — Где же он? Где?! А? Что теперь будет?! — Я звоню, — достал мобильник звукоинженер. — Или вы сами? — Погоди. Дай сообразить. — Шантель вытирал взмокший лоб, хотя комната уже проветрилась основательно и теперь было прохладно. — Да, я сам. Появился новенький барабанщик: — Вернулся. Подумал, что без меня все равно не обойдетесь. А что это с вами? Не ответив, Шантель набрал 02. — Милиция? Даже не знаю, как сказать… Здесь девушка из окна выпала. С семнадцатого этажа. Адрес? — И тут он накинулся на парней: — Какой у нас адрес?! Быстро!! Какой у нас адрес?!! Барабанщик и Олег оторопели, отошедший в сторону звукоинженер нервно щелкал клавишами на пульте. Адрес Шантель вспомнил сам, продиктовал дежурному, потом вытер лоб и обессиленно присел на стул. Олег выглянул в окно, негромко позвал: — Лев Антонович? — Да? Что? — Там, кажется, Коля. — Где? — тут же вскочил Шантель. — Внизу. Шантель кинулся к окну, высунулся по пояс. Олег схватил его сзади. — Осторожно! Не упадите! Какой идиот придумал эти нелепые огромные окна! — Коля! — отчаянно закричал Шантель. — Коля! Люди, собравшиеся внизу, подняли головы, а Коля словно и не слышал. Стоял возле тела Фисы и бессмысленно раскачивался из стороны в сторону. Новенький вдруг бодро сказал: — Вот она, сила земного притяжения. Все просто: семнадцатый этаж, подошел к окну и… — Замолчи! — обернулся Шантель. — И запомните: она сама выпрыгнула из окна! Сама! Мы все в этом уверены. Все. Сатурн[7 - Сатурн — древнеримский бог посевов и плодородия (в древнегреческой мифологии — Кронос).] Вскоре приехала милиция, и началась невероятная тягомотина. Тело Фисы находилось внизу, окно, из которого она выпала, — на семнадцатом этаже, приходилось бесконечно подниматься туда-сюда, чтобы рассказать и показать, как все было, и выяснить подробности. Лифт скрежетал беспрерывно. У Шантеля этот скрежет вызывал глухое раздражение. Коля был не в себе, на вопросы милиции отвечал односложно и без конца обращался к Шантелю со словами: — Ты не бросай меня. Не бросай. — Хорошо, хорошо, как-нибудь образуется, — каждый раз отвечал тот. Наконец не выдержал и подошел к одному из оперативников: — Вы здесь старший? — Ну допустим. Пока я. — Что значит пока? — Может, начальник отдела подъедет, майор Садовников Иван Иванович. Его в управление вызвали. — А вы тогда кто? — Старший лейтенант Колыванов, оперуполномоченный местного РУВД. — Послушайте, господин Колыванов, можно все это как-нибудь побыстрее? Мы замерзли уже. Не лето, знаете ли. — Хорошо, поднимайтесь наверх. — Но только чтобы это в последний раз. — А тут я распоряжаюсь. Вот вы говорите, что девушка сама из окна выпала, а как это сама? Что, стояла, стояла и выпала? Кто последний видел потерпевшую живой? — Я, — упавшим голосом сказал Коля. — Ага. Ну и что? Рассказывайте. — Только не здесь, — поспешно сказал Шантель, кивнув на тело Фисы. — Ага, — тупо повторил Колыванов. Вообще он не вызывал у Шантеля симпатии. Типичный служака, тупой и рьяный исполнитель. «Будут проблемы», — подумал Лев Антонович и, попытавшись улыбнуться, сказал: — Ну, пожалуйста. Вы же должны понимать, что это артист, натура тонкая. Переживает. — Кто еще был в помещении, когда она упала? — Да, собственно… — замялся Шантель. — Никого. — А до того? — Все еще здесь. Только Леня с Лелей ушли. — Ага. Леня с Лелей. Еще два свидетеля. Адреса, номера телефонов? — Я им сейчас позвоню, — торопливо сказал Лев Антонович. — Ах, да. Еще был Эдик! Его тоже вызвать? — Всех давайте. А ты, артист, поднимайся наверх, — посмотрел на Колю Колыванов. — Поговорим. Наверх Коля поднялся, но разговор его с оперативником не клеился. Он только сказал: — Мы поссорились. — А дальше? — спросил Колыванов. — Дальше… — Он ушел, — встрял Лев Антонович, который находился при Коле, словно нянька при грудном ребенке. Не отходил ни на шаг. — Девушка была беременна, вы понимаете, она сильно нервничала, переживала. Поругались, вот и… Шагнула к окну, подышать, и свалилась вниз. Может, голова закружилась. — Беременна? — тупо спросил Колыванов. — От кого? — Кто знает, — пожал плечами Шантель. — Она говорила, что от Коли, вынуждала жениться. А там кто знает, от кого. — Надо делать экспертизу, — сказал Колыванов. — Это мы выясним, от него или не от него. — А вот этого не надо, — торопливо сказал Шантель. — И вообще, что вы зациклились? Несчастный случай, вот и все. — А если ее кто-то толкнул? Например, ваш артист? Свидетели есть? Нет свидетелей. Вы где были? — В комнате отдыха, прослушивал запись. — И ничего не слышали? О чем они говорили? — Нет. На мне же были наушники! — А остальные? Где были остальные? — Это вы у них спрашивайте, — устало сказал Шантель. — И вообще, может на сегодня хватит? — А это мне решать. И он занялся Олегом, новеньким барабанщиком и звукоинженером. Шантель отвел Колю в сторону, краем уха прислушиваясь к разговору. — …стоял, курил, — бормотал звукоинженер. — На лестничной клетке. То есть на балкончике. — А я ушел, но вернулся, — оправдывался новенький барабанщик. — Совсем? — Вернулся? — Ушел совсем? Из подъезда выходил? — Да я, собственно… Не выходил. Стоял под дверью, ждал. — Чего? — Когда обратно позовут. Она же этого Эдика притащила. Из-за нее все. — Что все? — Перессорились. В это время Коля что-то говорил и говорил. Шантель наконец очнулся, посмотрел на него: — Что ты сказал? — Все это уже было. — Что было? — Раньше. Когда я заканчивал десятый класс. Она тоже… Умерла. Из-за меня. — Что ты такое говоришь? — Я несчастья одни приношу! Я же не знал, что она так отреагирует! — Кто умер? Как это из-за тебя? — Девушка. Мы тоже поссорились и… — А вот об этом молчи. Хотя… Ты представляешь, что сейчас начнется? Фанатки выпрыгивают из окна, потрясенные твоим исполнением! Можно такую рекламу сделать на этом скандале! — Да как ты можешь! Только в этот момент Шантель осознал, что Коля перестал говорить ему «вы». Эдик ворвался в мансарду стремительно. — Где? Кто? — И к Коле: — Сволочь! Ты мне не друг! Так и знал, что этим кончится! Она тебе мешала! — Ага, — тут же среагировал Колыванов. — Еще пара вопросов, — обернулся он к Коле. — Остальных попрошу подождать на лестничной клетке. Особенно вас. Это старлей сказал Шантелю. Тот понял: надо выйти. Черт знает что! И Леня с Лелей вернулись, стоят потерянные, переживают молча. — Я, наверное, не смогу с вами больше работать, Лев Антонович. Это, конечно, Леня. — А? Что? — Нехорошо получается. И Леля говорит… — Потом, Леня. Потом. — Лев Антонович, — тронул его за рукав Олег, -так как насчет завтрашней репетиции? — Не будет никакой репетиции. Ты что, еще не понял? — Да понял, конечно, просто хотел уточнить. А что теперь с Колькой? — Образуется, — тряхнул головой Шантель. — Как-нибудь образуется. … Не образовывалось еще долго. Шантелю даже пришлось обратиться к Фонарину. — Выпала из окна какая-то приблудная девка, — пожал плечами тот. — Чего они пургу гонят? — Да опер попался несговорчивый. Следователь согласен дело замять, а этот ни в какую. Прет буром. Кому чего хочет доказать — непонятно. — Уберем, — пожал плечами Фонарин. — Что опер? Мелкая сошка. Есть связи, не переживай. Им самим неохота показатели портить. Сомнительный несчастный случай всегда лучше нераскрытого убийства, тем более девка приезжая, в Москве зарегистрирована не была. Доказательств-то, как я понял, все равно нет. Им можно только на чистосердечное рассчитывать. Если Колька будет молчать, спишут на несчастный случай. — Может, лучше самоубийство? — Главное, чтобы закрыли дело, и точка. А твой становится звездой, чуешь? Эва от него просто без ума. — Боюсь, как бы не сломался после всего этого. — Брось! Не дадим. Шантель не отходил от Коли ни на шаг. Тот переживал смерть Фисы бурно. — Мы вышлем ее семье деньги, много денег, — увещевал его Шантель. — Она сама виновата, ты знаешь. Не надо было на тебя давить, я ее предупреждал. — Ребята… — Что — ребята? — Боюсь, они теперь со мной не захотят… — Плюнь. Тебе надо делать сольную карьеру. Ну кто они такие? А ты Николай Краснов. Была рок-группа «эНЛО», да распалась. — Я не смогу. — Сможешь. — А как же Фиса? — Все прошло, Коля. Тебе теперь везде зеленый свет. Скандальчик-то оказался весьма кстати. Ты газеты читаешь? — Нет. Не хочу. — А зря. Твоя история снова на первых полосах. Журналисты телефон оборвали. — Ты меня не бросишь, Лева? — Да что ты! Что ты! У нас с тобой все будет. Слава, деньги. Я тебе скоро квартиру куплю. Где ты хочешь квартиру? — Где? — В каком районе? — Рядом где-нибудь. С тобой. Не бросай меня, Лева. Мне что-то нехорошо. — Скоро все образуется. Фонарин обещал. Все образуется. Через несколько дней их вызвали к следователю. Тот привстал из-за стола, пожал руки обоим, сначала Коле Краснову, потом Льву Антоновичу Шантелю: — Очень приятно познакомиться. Очень. Такие знаменитости! Жене сегодня вечером расскажу. Вот, пригласил сообщить, что дело о смерти гражданки Семикиной Анфисы Федоровны закрыто. За очевидностью произошедшего с ней. Несчастный случай. Так что мы вас больше не побеспокоим. — А как же… — заикнулся было Шантель, — старший лейтенант Колыванов… — Да, насчет Колыванова. Выявлены кое-какие нарушения. Злоупотребление служебным положением, превышение власти, ну и так далее. Старлей уволился из органов и, послухам, буквально через несколько дней уезжает в горячую точку. Добровольцем. — Что ж… Так мы можем быть свободны? — Да, конечно, — улыбнулся следователь. — Пошли, Коля. — Шантель направился к дверям, на всякий случай придерживая парня за плечо. Не дай бог сорвется. — Минуточку, — остановил их следователь. — Да? — Лев Антонович вздрогнул — не верилось, что все закончилось. — А автограф? Они остановились у ряда палаток на небольшом рынке, что находился возле метро. Коле захотелось бананов. Шантель не возражал. — Давай подышим. Погуляем на свободе. Надо прийти в себя. — Спасибо, Лева. — За что? — Если бы не ты… Честное слово, бросил бы все и уехал. Ты не отказывайся от меня, я сделаю все, что ты скажешь. Помоги только… Я без конца все думаю, думаю… О ней. Ведь это была любовь, а? — Кто его знает… — Просто так получилось. Нет больше Фисы. Ребята откололись, остались ты да я. Если сейчас и с тобой что-нибудь… То это все. Конец. — А что со мной? — Ну, не знаю. Не по себе мне что-то. Внутри будто все сгорело. Один пепел остался. Ничего не хочу, ни во что не верю. Никогда еще мне не было так плохо. Никогда. Вот тебе и парад планет. — Постой… Слышишь? Из музыкального киоска, находившегося рядом, доносился голос Коли Краснова. Это была та самая песня «Не мой день». — Это слава, Коля. Самая настоящая слава. Если тебя слушают на рынке, значит, кассеты пользуются спросом и раскупаются. Ты счастлив? Заглянув в лицо Николаю Краснову, Лев Антонович Шантель понял, что вопрос неуместен. Часть вторая СПУТНИКИ (Два года спустя) Ио[8 - Ио — спутник Юпитера. В древнегреческой мифологии — возлюбленная Зевса, которую тот превратил в корову, чтобы спрятать от ревнивой жены Геры. Долгое время Ио, пребывавшая в образе коровы, была обречена на молчание.] — Коля! Коля Краснов! Мы любим тебя! — Любим! — Любим!!! Возле подъезда опять дежурит группа фанаток, девчонок лет шестнадцати-семнадцати. Это у них правило такое: устанавливать дежурство у дома своего кумира. Зачем? Чтобы не чувствовал себя одиноким? Дорого бы дал сейчас за это чувство. За два года клубы его поклонников расплодились по всей стране, словно кролики, такое ощущение, что от преследователей невозможно спрятаться нигде. На днях была драка между фанатами за честь дежурить возле этого самого подъезда — местные спорили с приезжими из области. Он смотрел, как девчонки вцепляются друг другу в волосы, визжат и стонут, и чувствовал, что сходит с ума. Зачем все это? Зачем? Одни доказывали другим, что любят кумира больше. Сила любви измерялась мощью ударов. Он честно пытался остановить это безобразие, пока не понял, что может быть разорванным на маленькие-маленькие клочки. Каждый захочет унести с собой кусочек Коли Краснова. Победившие внушали ужас. Они сильнее, злее, словно волчата, окрепшие в борьбе за выживание. Отстояли право на него, на его дом, на его личную жизнь. У них молодые, острые зубы. Страшные зубы. Его передернуло. — А вас дома ждут, — угодливо сказала одна из девчонок. — Спасибо, — машинально откликнулся он и сделал усилие над собой, чтобы не зажать уши: — Мы любим тебя! — Лю-у-у-бим!!! Пробежал в подъезд, подмахнув по пути с десяток автографов. Когда-то это доставляло удовольствие несказанное. Боже, во что они превратили подъезд! Уже не раз жильцы дома требовали: «Прекратите это безобразие! Мы не успеваем делать ремонт!» Грозили общим собранием, порицанием и штрафом. Он покорно платил за кодовые замки и железные двери, но подростки все равно умудрялись проникать в подъезд и писать на стенах: «Коля! Коля Краснов! Мы с тобой! Мы любим тебя! Любим!!!» Они считали за честь выпить пивка или покурить именно в подъезде своего кумира, потом заняться любовью и поговорить о своих подростковых проблемах. Милиции давно надо бы установить здесь постоянное дежурство, но, как там все время говорят, кадров не хватает. А у этих всегда хватает кадров. И стены вновь исписаны, пол загажен. Ехал в лифте, окруженный собственными цитатами. И когда успел написать столько глупостей? Вот в такие моменты и делается стыдно. Все, что давно хотелось бы забыть, множится со страшной силой и напоминает о себе вновь и вновь. Интересно, а кто его ждет дома? Как это кто? Будто ключ от его квартиры есть у многих людей! Да их по пальцам можно пересчитать! Звонить не стал, сам открыл дверь. Вошел в прихожую, включил свет, громко позвал: — Ева! Ни звука в ответ. Да она и не откликнется. Если Ева дома, она обязательно в спальне. Кажется, телевизор включен, откуда-то идет звук. Он прошел в спальню. Так и есть. — Здравствуй, Ева! Повернула голову, кивнула молча. Ну что за женщина! — Вот уже два месяца как развелись, а ты все ходишь сюда. Зачем? Снова в ответ ни звука. — Отдай мне ключ, — попросил он. Отрицательно покачала головой. — Почему? Ева, почему? Он никак не мог понять своих отношений с этой женщиной. Два года назад поженились, два месяца назад разошлись, все беззвучно. И жили молча, и на суде молчали, выдавив из себя только: «согласна», «согласен». Он еще нашел в себе силы добавить: «на развод». Она промолчала. Когда были женаты, он пытался хоть как-то общаться с женой и делал это следующим образом: записывал телевизионные передачи, которые Ева вела, и время от времени просматривал кассеты. Вот и сейчас с усмешкой взглянул на заваленный видеокассетами стеллаж — смешно! Жена бродила по дому, беззвучная, а он ставил кассету и слышал ее голос: — А сейчас в эфире я, Ева, и горячая русская двадцатка! На последнем, двадцатом месте — группа, которая… С нетерпением ждал окончания передачи, потому что частенько слышал: — И наконец, сейчас мы узнаем, кто же возглавляет хитпарад, кто занимает первую строчку в рейтинге, кого вы больше всего хотели бы сегодня услышать! Да-да-да, я так же, как и вы, надеюсь, жду с нетерпением… Да-да-да! Это снова мой обожаемый Николай Краснов! Итак, смотрим клип! Обожаемый супруг в этот момент пытался пообщаться с женой в режиме он-лайн, а не посредством видеозаписи. — Я и на самом деле тебе не безразличен? Она молча кивала. — Ева, почему ты молчишь? У тебя горе какое-то случилось? Тяжелое детство? Стресс? С Фонариным было что-то не так? Ева? Но я же не могу все время идти ощупью, ты хотя бы подскажи! Я-то не делаю тебе ничего плохого! — Я… — Ну, что? — Нет, ничего. Где мои сигареты? Он выдержал год и восемь месяцев. Ее молчание и дым от сигарет с ментолом, который окутывал их спальню. И вот теперь она снова лежит на кровати, молча курит и не хочет отдавать ключ. — Ну хорошо. Хотя бы объясни, зачем ты приходишь? Ты же ни поесть не можешь приготовить, ни уборку никогда не делаешь. А ведь сегодня у домработницы выходной. Неужели не видишь, что в квартире грязно? И холодильник пустой. Если бы ты хотя бы женскими обязанностями не пренебрегала, я никогда не подал бы на развод. Но от тебя же совершенно нет никакого толку! Ты как мебель в этом доме! Но ты же не табуретка, не торшер. Ева! — Фонарин ждет, — нехотя сказала она. — Поехали. — Как это ждет? Почему ты мне об этом говоришь? Не ответила, вытащила из пачки еще одну сигарету. — Ты опять к нему, что ли, вернулась? Ева? Будешь молчать, я никуда не поеду. — Это сюрприз. — Какой еще сюрприз? — вздрогнул он. — Приятный. Надо же! Сегодня бывшая жена на редкость общительна! — А Лева? Лева знает? Молчаливый кивок. Он понял, что больше из Евы не вытянуть ни слова. Ну что за женщина! — Ладно, поехали, — сказал нехотя. Потом тоскливым голосом попросил: — Отдай ключ, а? Покачала головой отрицательно. Разве мало он ей оставил при разводе, хотя Шантель предлагал своего адвоката? Могла бы купить себе квартиру, запереться там в четырех стенах и молчать, сколько вздумается. Он совершенно точно знал, что бывшая жена таких покупок не делала. Значит, опять Фонарин. Зачем тогда их женили! — Ну, хорошо. Тебе когда-нибудь надоест, и ты перестанешь сюда приходить… Я поеду к Фонарину, только поем по-быстрому и переоденусь. Что? Еды нет? Я позвоню и закажу пиццу. Времени нет? Там накормят? Ева, там эти. На улице. Ты не боишься? А я боюсь. Каждый день хожу и боюсь, что какой-нибудь сумасшедший воткнет мне нож в спину. Хотя бы для того, чтобы прославиться. Он был сегодня удивительно разговорчив. Словно предчувствовал, что в недалеком будущем жизнь изменится, изменится к худшему, и спешил поделиться с человеком, которому явно был небезразличен. Иначе почему бы она сюда возвращалась после развода… Странно, почти два года прожили вместе и не поругались ни разу! Как всякая нормальная супружеская пара. — Они должны меня ревновать. К тебе. Ева? Ты не боишься? Похоже, что ты ничего не боишься. Ладно, я готов. Он говорил все это, снимая с себя свитер, потом брюки, потом трусы, потому что вспотел и хотел надеть чистое белье. Она смотрела на все это молча, без единого движения, не делая попыток к сближению. Просто лежала и смотрела. Он вспомнил, что тело у Евы совершенное, но вспомнил также, что пользовался им только в крайних случаях. Когда уже было все равно — или она, или резиновая надувная кукла. — Ты не хочешь? — спросил вдруг. Удивленно приподняла брови: «Чего?» — Ну, этого. — Сказать «любви» язык не повернулся, какая же это любовь? Она сделала знакомый жест: медленно вытащила из пышных белокурых волос одну из металлических шпилек. Мол, если тебе надо, то я готова, но ты еще успеешь передумать. Вытащила и так же нехотя потянула вторую. — Не надо, — поморщился он. — Это я так. Сам не знаю, что нашло. Ну, поехали? Я готов. Снова ехал в лифте в окружении собственных цитат и готовился пройти сквозь строй. Когда входил в подъезд, это было другое, нежели выход из него. Если вошел, значит, все в порядке, птичка в клетке. Они спокойны, потому что местоположение кумира определено. Выход же означает побег, поэтому они особенно агрессивны. Куда поехал, зачем? Скоро станет недоступен, а вдруг именно там произойдет самое интересное? — Ева… Поняла, легонько сжала его руку. Вышла с улыбкой, первой. — Жена-а… — Бывшая! — А чего здесь делает? — Она же телеведущая «Музпрогноза»! Пришла на передачу пригласить! — А когда покажут? — Коля, когда? Ева молча кивнула на свою машину: садись. — А обратно? Ты привезешь? Бывшая жена практически не пила, он ценил это качество. Всегда можно было рассчитывать на трезвого водителя, который без проблем доставит домой. Кто знает, что за сюрприз приготовил Фонарин? Вдруг какое-нибудь новое чествование с обильными возлияниями? Не глядя, махнул пару раз ручкой, оставил автографы, потом рванулся к машине. Ева предусмотрительно распахнула дверцу. — И все-таки что за сюрприз? — спросил он, когда машина тронулась. Ответа не получил, и стало еще тревожнее. Но ничего, там будет Лева Шантель, а значит, все как-нибудь образуется… * * * …Припарковав машину, Ева тут же принялась нажимать кнопки на мобильном телефоне. Потом сказала одно только слово «приехали» и кивком показала бывшему мужу: «Вылезай!» Прежде чем войти в казино, с усмешкой посмотрел на сверкающую вывеску. Здесь все и начиналось. Никому не известным парнем он вошел в эту дверь, а дальше… Дальше его все время вели по жизни, вели уверенные руки и, наконец, сделали с ним это. В холле его встретил сам Виктор Петрович Фонарин с распростертыми объятиями: — Кто к нам пришел! Кто пришел! А? Только тс-с… Ты здесь инкогнито, иначе не будет никакого сюрприза. Отойдем-ка в сторонку. Коля оторопел на мгновение, но не от слов, от вида господина бизнесмена. И когда это Фонарин успел отрастить волосы? Теперь они резинкой стянуты в хвост, который смешно торчит на затылке. Волосы жидкие, гладко зачесанные, кожа черепа зловеще просвечивает между прядями. Но хвост — это еще не все. На лице Фонарина отчетливо выделяются тонкие темные усики. И еще черные очки. Как раз такой формы, какую предпочитает Николай Краснов. Толщина бизнесмена равна сумме Коля + Коля, но Фонарина это не смущает. — Ну, как я тебе, а? — Зачем? — только и смог выдавить Краснов. — Ну ты, Колька, даешь! Это же самый писк! Мода. Влияние толпы заразительно. Вот я грешным делом и соблазнился. — Но вам-то это зачем? — Да говорят, стильно. Может, Эве хочу понравиться, а? — Е… — Коля! — Это Шантель. Летит навстречу, машет рукой. — Коля! Почему не позвонил? Кто тебя привез? Ева? — Что за сюрприз? Лева, что? — О-о-о…! — тянет Фонарин. — Потрясающая идея! Ты в метро давно не ездил? — В метро? — Между прочим, там парней твоего вида скоро будет через одного. Я на этих очках состояние сделаю. Мода. Футболки уже нарасхват. — Какие футболки? — Как это какие? С твоим портретом. Бумаги подписывал? — я… — Кстати, надо рассчитаться. Зайдешь после в кабинет, я денег дам. На всем, Коля, надо делать деньги. — Вы за этим меня пригласили? — Нет, что ты! Новый грандиозный суперпроект! От этих слов его последнее время бросало в дрожь. Неужели никто не хочет понять, что он давно уже хочет отдохнуть? Нет, не на модный курорт поехать, не на очередной фестиваль и не за границу. Просто отдохнуть, насладиться одиночеством, тишиной, покоем. — Мне петь? — спросил устало. — Сегодня твое место в зрительном зале, — оскалился Фонарин. — Сиди, наслаждайся. — Лева, — повернулся Коля к Шантелю. — Все будет в порядке. — Лев Антонович легонько сжал его руку. А изменился за эти два года господин продюсер! Как изменился! Раздобрел, успокоился совершенно. Раньше, несмотря на плотное сложение, весь был гибкий, нервный, легкий на подъем. Успех подопечного и большие деньги сделали свое. Это уже не тот Лева Шантель. Но другого-то все равно нету. Не сам Виктор Петрович, а один из его помощников тайно провел Колю в зал огромного ресторана при казино, усадил за столик. Все было в этот вечер как обычно. Публика ела, пила, веселилась, ее развлекали, как могли. Фонарин все делал с размахом, недаром его заведение процветало. Концертная программа у него всегда была одна из лучших в Москве. Виктору Петровичу хватало ума самому в казино не петь, приглашать настоящих суперзвезд. Таких, например, как Коля Краснов, способных воспламенить публику. Но сегодня знаменитый певец сидел в зрительном зале, тоже что-то пил, жевал, поскольку был сильно голоден. — А сейчас сюрприз! Дамы и господа, сюрприз! Объявляется конкурс! Кто больше всех похож на Николая Краснова? Коля чуть не подавился куском мяса. Что это Фонарин задумал? — Вот вы, молодой человек! И вы! На сцену попрошу! Он с ужасом смотрел, как на сцену поднимаются несколько Николаев Красновых. Длинные волосы, стянутые в хвост, черные очки, тонкие усики. Публика приветствует их с огромным одобрением. — И вы! Палец ведущего направлен в его сторону. — Я?! — Пожалуйста, на сцену. Да, пожалуйста! Он-то самый настоящий, подлинный. Сейчас все это увидят. Аплодисменты. Что? Не ему? Ах, всем! — А теперь попросим вас что-нибудь спеть! Это уже издевательство! Ведущий передает одному из стоящих на сцене парней микрофон — караоке. Звучит вступление к одной из песен Николая Краснова. — Подпевайте! — хлопает в ладоши ведущий. — Хором, все! — Я сегодня немой, значит, день не мой… Парень монотонно бубнит текст в микрофон, публика поет гораздо громче, полностью его заглушая. Но, кажется, все довольны, всем весело. — А теперь вы, пожалуйста! — Я? Ну, сейчас он им покажет, кто настоящий Николай Краснов! Маэстро, фонограмму! Господи, как же они орут! Его почти не слышно! Ну, Фонарин, ну сволочь! Спасибо за сюрприз! — Спасибо! Большое спасибо! А теперь вы. Ведущий передает микрофон следующему. Еще одна песня. Он стоит оглушенный. Что все это значит? Публика его не узнала. Не узнала, и все. Хотя что общего между ним и всеми этими мужчинами? Длинные волосы, очки, усики… — А теперь, дамы и господа, ваши аплодисменты каждому! Ну-ка, ну-ка! Громче! Еще громче! Сейчас мы определим победителя! Ему, второму номеру, достается не такая уж оглушительная овация. На первый приз явно тянет номер три. — Фишки на сумму в пять тысяч долларов победителю! Ваши аплодисменты! Номер три победно вскидывает руки. Что делать? Он, Николай Краснов, чувствует дурноту. Только одна мысль утешает: «Это я написал все эти песни. Я». Но тут на сцене появляется сам Фонарин, хватает его за руку. — Дамы и господа! Это был розыгрыш! Минутку внимания! А сейчас сюрприз! Все на мгновение перестают жевать. Что там еще приготовил изобретательный Фонарин? — Нас с вами осчастливил своим присутствием солист группы «Игра воображения» Николай Краснов! Мы вас разыграли! Вот он, наш герой! Вот он, кумир! Парень с настоящим чувством юмора! Любитель розыгрышей и сюрпризов! Пауза и буря оваций. Как только ткнули пальцем: вот он, настоящий Николай Краснов, публика словно взорвалась. Остальные хвостатые и очкастые мгновенно растворились среди зрителей. Но он знает, что эти люди там есть. А сколько их еще? Не все же толстые, как Фонарин, есть вполне сходные по комплекции, по росту. — Он будет петь для вас! Он будет петь! Возникший откуда-то Лева Шантель делает знаки руками: мол, давай, давай. Ладно, одну песню как-нибудь. Но потом… Потом он спускается со сцены, отстраняется от объятий Фонарина. — Зачем все это? Зачем?! — Обиделся, что ли? — Да. — Колька, да ты что?! — Лева, а ты? Ты не знал, как мне будет больно? — Коля, я… — Да идите вы все! Мелькает испуганное лицо Евы, он отталкивает Фонарина, Леву и летит к дверям. — Коля! — Коля! Краснов! — Мы любим тебя! — Лю-у-у-у-бим!!! На улице соображает, что, во-первых, оцеплен плотным кольцом фанатов, во-вторых, приехал сюда на чужой машине. Спасибо тебе, Ева! Большое спасибо! — Коля! Потный Лева Шантель, переваливаясь, бежит к своему сокровищу. — Погоди, Коля! Я тебя отвезу! Охрана! Где охрана?! Дюжие молодцы расчищают продюсеру путь, затем, сгруппировавшись плотным щитом, оттесняют фанатов от Николая Краснова. — Иди к моей машине, Коля. — Ты выпил. — Э, брось! Совсем чуть-чуть. Обойдется. В машине Шантеля Коля обиженно молчит. — Ко мне, к тебе? — спрашивает Лев Антонович. — Я тебя видеть не хочу. — Ну что такое случилось? — Доказали мне, что я полное ничтожество, да? Без вас, да? — И в мыслях не было. — А что было? — Коля, успокойся. Они выруливают со стоянки. — Ты ничего не понял. — Чего я не понял? — У Фонарина грандиозный проект. Он хочет сделать шоу твоих двойников, то есть подражателей, и выйти с ним на телевидение. — Зачем? — А кто у нас самый модный певец? Кто занимает первые строчки хит-парадов? К тому же… Ты только не обижайся. На тебя легко быть похожим. В смысле внешности, ну и… Подражать твоей манере исполнения. Нет в этом ничего плохого, не надо так на меня смотреть! Люди больше всего любят тех, кто им ближе, понятнее, кто такой же, как они. Словом, любят простых хороших парней. Если так дело пойдет, на Евровидение поедешь! От России, понял? — Зачем нужно это шоу? — Фонарин же тебе объяснил: на всем надо делать деньги. Ты думаешь, это вечно будет продолжаться? Сегодня ты, завтра кто-то другой. Ничто не вечно. — Скорей бы. — Что так? — Да надоело все! Популярность, фанаты оголтелые. Все надоело. — Дурак! Да ты теперь без этого жить не сможешь! — Смогу. — Да брось! Все знаменитости жалуются на жизнь, но никто отчего-то не хочет обратно в тень. Наоборот, чуть только шумиха затихнет, стараются разжечь скандал, чтобы вновь быть у всех на устах. Слава — это сильнейший наркотик. Не у каждого хватает сил с него слезть. А тебе, дорогой, такую дозу вкололи! После нее либо колоться дальше, хоть понемногу, либо смерть. Кстати — на. И Шантель сунул ему плотный пакет. — Что это? — Деньги, неизменный спутник успеха, — усмехнулся Лев Антонович. — Ты у Фонарина забыл. За футболки. — А за трусы? Не забыл? На том самом месте меня еще никто не придумал изобразить? Я дорого возьму. — Ну что ты злишься? Пошутили малость. Под тебя сам Фонарин теперь косит. Думаешь, он дурак? — Я уехать хочу. — Куда? — Все равно. — Уедешь. Потерпи немного. — Сколько? — Коля, надо терпеть. — Год? Два? Всю жизнь? — Сколько надо, столько и терпеть. — Я не хотел всего этого! Не хотел! Это все ты. — Только не надо истерики устраивать, — поморщился Шантель. — Кстати, ты знаешь, какой приз назначен выигравшему? — Какому еще выигравшему? — Ну, будет же шоу на телевидении. Фонарин кладет пятьдесят штук. — Рублей? — Долларов, Коля, долларов. — Он что, с ума сошел? Пятьдесят тысяч долларов! За поддельного Николая Краснова! Да настоящий столько не стоит! — Ты пакет-то разверни. Я тебе раньше говорил: все у нас будет. Слава, деньги, квартиры, машины. А дом в Майами не хочешь? Или виллу в Швейцарии? Доживать там потихоньку свой век после трудов праведных. Но сначала, Коля, надо потерпеть. — Ты для себя стараешься, не для меня. — И для себя тоже. Так куда? К тебе, ко мне? — У тебя можно переночевать? — Что-то случилось? — Понимаешь, там Ева. Она все приходит и приходит. У нее ключ есть. — Не понимаю бабу. Любовь, что ли, у нее такая? — Послушай, ты ничего про нее не знаешь? — В смысле? — Она сказала, что родители умерли. На свадьбе не было никого из родственников. Почему? — Не было и не было. В чем проблема? — Она никогда ничего не рассказывала. О себе, о детстве. Я видел ее паспорт, Лева. Ева — не ее настоящее имя. На самом деле ее Анной зовут. — Ну и что? — Да ничего! Я понимаю, что это был брак на публику, но нельзя же жить с человеком, который не хочет разговаривать! — По слухам, Фонарин подобрал ее в одном из детприемников. Ей тогда шестнадцать было. Но это между нами, Коля. Виктор Петрович не любит об этом говорить. — Почему? — Да какое наше дело? — Я хочу знать. — После того, как разошлись? — усмехнулся Шантель. — Может быть, человеку помощь нужна? — Все, что могло с ней случиться, уже случилось. Это не наше с тобой дело, — настойчиво повторил Шантель. Оба замолчали. Лев Антонович повернул к своему дому. Он по-прежнему жил один, оплачивая съемные квартиры своим любовницам, и всегда держал приготовленную комнату для Коли. — У меня плохое предчувствие, — вдруг сказал Краснов. — Очень плохое. Ты ведь знаешь, Лева: я как барометр. Гроза еще далеко, а у меня уже внутри все дрожит. А сейчас просто зашкалило. Я смерть чувствую. — Чью? — вздрогнул Шантель. — Кто знает? После того, как умерла Фиса… — Все, Коля. Об этом не надо. Сейчас приедем домой, выпьем, расслабимся. Обойдется. …И чего его на следующий день понесло в метро? Давно уже не пользовался общественным транспортом, с тех самых пор, как Шантель предупредил: «С твоей популярностью проходу не дадут». Но после вчерашнего решил проверить. Чтобы улизнуть от фанаток, пришлось для начала воспользоваться машиной. Оставил ее у метро, на платной стоянке, вышел, направился к одному из киосков. Расположенный рядом рынок гудел — был воскресный день. Солнце светило ярко, воздух был еще прохладен, но уже полон весенними запахами и звуками. Прислушался: собственный голос, разносящийся из динамиков, показался каким-то чужим. Но все равно приятно, что слушают. Слушают, значит покупают. Переминаясь с ноги на ногу возле киоска, торгующего аудиокассетами, перехватил понимающий взгляд продавщицы: — Вам Краснова? Последний альбом? — Что? — К нам много таких подходит, но вы на него очень похожи. Я как-то на концерте была. «Игры воображения». Правда, сидела далеко, но все равно: вы — вылитый Николай Краснов. — Спасибо. А покупают его? — Еще как! Пара коробок в день точно расходится! Это по-плохому. Так дать вам кассету? Или компакт-диск? — Давайте. Зачем-то купил собственный компакт-диск, засунул в карман куртки и, отходя от киоска, услышал: — Мне, девушка, «Игру воображения», последний альбом. Пошел к метро, ожидая услышать знакомый возглас: «Да это же Краснов! Ой, а автограф? Можно?» Огляделся. Никто не обращает внимания. Из стеклянных дверей метро выскочил парень — длинные волосы стянуты в хвост, темные круглые очки, тонкие усики. Переглянулись, разбежались в разные стороны. Возле кассы столкнулся с двумя девицами, у одной куртка распахнута, под ней белая футболка. Глянул на собственный нос, растянутый упругими девичьими грудями, пожал плечами: не очень-то похоже на изображение, что каждый день видит в зеркале. — Молодой человек… — Что? — Что вам? — раздраженно спросила пожилая кассирша. — Мне жетон. То есть талончик. Что у вас там? — На метро, на телефон? — На метро. А сколько стоит проезд? — Вы что, с Луны свалились? «С Солнца», — подумал он, взглянул на прейскурант, вывешенный на стекле, и протянул десятку. — На две поездки, пожалуйста. Несколько секунд соображал у турникета, что делать с карточкой, пока какая-то девушка, шедшая сзади, раздраженно не ткнула его руку в нужном направлении. Ехал на эскалаторе, рассматривая огромные рекламные плакаты. «Группа «Игра воображения» в концертном зале «Россия»!!!» И снова собственное лицо показалось чужим. Нет, совсем не похож, а еще удивляется, что не узнают! Навстречу по эскалатору ехал парень с точно такой же прической, в темных очках и с усиками. Еще парочка попалась внизу. На него, настоящего Николая Краснова, никто не обращал внимания. Садясь в вагон, столкнулся с толстой теткой, тут же услышал злое: — Господя-я! Надоели-и! Везде одни волосастыи и очкастыи-и! — Это мода такая, тетенька, — подмигнул один из стоящих в вагоне парней, приподняв круглые темные очки. Та ничего не ответила и стала озираться в поисках свободного места. Он стоял у дверей, соображая, на какой бы станции выйти. Сзади перешептывались две молоденькие девицы. — Слушай, а этот похож… — Да-а… Очень. Может, это он и есть? — Здесь?! В метро?! Машка, да ты че! — А давай спросим? Он почувствовал толчок в плечо: — Извините. А вы не… — Нет, вы ошиблись. — Ой, и правда! А сзади так похожи! Захотелось вдруг крикнуть: «Да, я это! Я!» Но так же, как вчера, когда наравне со всеми, в порядке общей очереди пел в микрофон-караоке, он на следующей станции послушно влился в толпу людей одним из многих парней с длинными волосами, стянутыми в хвост, в темных круглых очках и с тонкими усиками. Брел к выходу, размышляя, слава это или полное обезличивание, при котором на его месте может быть любой, задумавший принять тот же облик. Фобос (страх)[9 - Фобос (страх) — спутник Марса.] Беду он предчувствовал заранее, примерно недели за две. Еще ничего не произошло, а душу начинала охватывать странная тоска. Как сказал недавно Шантелю, будто стрелка зашкаливала на барометре, который всегда находился внутри и предчувствовал изменение погоды. Ходил и ждал: что-то случится. Причем понимал, что все события, произошедшие за эти две недели, пусть и кажутся на первый взгляд ничего не значащими, на самом деле ведут все к тому же, к большой беде. Но событий было столько, что отсеять тревожные знамения и как-то в них разобраться не представлялось возможным. Например, Фонарин всерьез увлекся идей нового шоу и начал проталкивать ее на телевидение. Желающих получить огромный денежный приз нашлось немало, и уже поступали мноначисленные заявки на участие. Но был ли это тот самый знак, Николай Краснов с уверенностью сказать не мог. Как-то раз он припарковал машину возле супермаркета, а вернувшись с покупками, увидел, что возле нее крутится молодой парень. Высокий, примерно его роста, худощавый, в синей вязаной шапочке, черной куртке и джинсах. Осматривает машину, все время озирается по сторонам. Тут же охватило тревожное предчувствие: угонщик? — Простите, — сказал хрипло. — Что? — Это моя машина. — А в голове тут же молнией мелькнуло: «Что делать?» — А! Значит, вы Николай Краснов? — Ну да, — неужели же очередной охотник за автографом? — Мне сказали, что вы продаете машину. — Кто сказал? — Так, значит, не продаете? — Вообще-то… Он замялся. Деньги, полученные от Фонарина, так и лежали дома в одном из ящиков письменного стола. Новая машина? А почему бы нет? — Я мог бы ее продать. — А я мог бы ее купить. — А кто сказал, что я ее продаю? — Да, собственно, конкретно никто. Просто идет слух. — Слух? — Ну да, — уверенно кивнул парень. — Слух о том, что Николай Краснов, солист группы «Игра воображения» собирается менять машину. Он рассмеялся: такого рода слухи все время ходят, тут нет ничего удивительного. Хорошо еще, что так, могло быть и хуже. — Знаете, я и в самом деле вдруг захотел ее продать. Сколько дадите? — Семь. Ну, восемь тонн с полтиной. — Вообще-то… — Машина стоила гораздо дороже, но он вспомнил о крупной сумме, лежащей в ящике стола, и махнул рукой: охота была со всем этим возиться! — Забирайте. — Как будем оформлять? — деловито спросил парень. — А как надо? Я мало в этом понимаю, — попытался объяснить он. — Может, через комиссионный магазин оформим? Если тебе некогда, я сам туда машину отгоню. — Может, я лучше выпишу доверенность? — не слишком уверенно возразил Николай Краснов. — Не, не пойдет. И возни много. Кто ее с учета снимать будет? Гаишникам надо платить. — Послушай, тогда ты сделай все сам, а я бумаги подпишу, — смутившись, сказал Краснов. — И считай, что полтину скинули. — Хорошо иметь дело с богатыми, — рассмеялся парень. — Ладно, сделаю. С меня деньги, с тебя подпись под документом. Оформим генеральную доверенность, а потом я машину оформлю на кого-нибудь из своих. Продам и дело с концом. По рукам. Так он продал машину. Шантель только пальцем у виска покрутил: — Продешевил! Это же твоя машина. — Что мне ее, для музея, что ли, сохранить? — Может быть. А кому ты ее продал? — Лева, ну ты даешь! Какая разница? Я не интересовался фамилией нового владельца. Не обратил внимания. — Нельзя быть таким рассеянным, — ласково попенял Коле Шантель. — Ладно, что сделано, то сделано. Что хочешь взамен? — Еще не знаю. Джип, наверное. — Ты смотри. Лучше не привлекать к себе внимания. Тебя еще не грабили? Шучу я, шучу. Но ты подумай, Коля. Он отчего-то испугался, да и выбор был такой большой, что глаза разбегались. Решил подождать недельку-другую, подумать. И в это время под руку попалась злосчастная статья. Сначала в доме, как обычно, появилась Ева. Словно черная кошка, мелькнула неслышно, предвещая беду, также неслышно исчезла, когда он попросил: «Уйди». А яркий журнал остался лежать на кровати. На обложке она — ведущая «Музпрогноза», ослепительная блондинка перед картой звездного неба. Только обозначены на нем не созвездия небесных тел, а популярные рок— и поп-группы, а также отдельные яркие личности, сияющие на музыкальном небосклоне. Он со вздохом провел пальцем по глянцевому лицу бывшей жены: красивая. Потом прочитал крупные буквы подле: «Почему рассталась звездная пара? Солист группы «Игра воображения» Николай Краснов сделал пластическую операцию!» Что за черт? Очередная газетная утка. Надо же было до такого додуматься! Чего только не писали за эти два года! Обвиняли в нетрадиционной сексуальной ориентации, в том, что он сидит на немыслимой диете, а через неделю, что, напротив, жуткий обжора, просто страдает загадочной болезнью, отчего и худоба. Приписывали множество любовниц и любовников, все смертные грехи, какие только можно было измыслить, миллионное состояние и миллионные долги, пожар квартиры, автомобильные катастрофы, в которые он якобы попал, и так далее и тому подобное. Но это было впервые и почему-то неприятно резануло. «Николай Краснов сделал пластическую операцию!» Ну-ка, ну-ка… «Два месяца назад ведущая «Музпрогноза» Ева рассталась со своим мужем, солистом суперпопулярной группы «Игра воображения» Николаем Красновым. Как удалось выяснить нашему корреспонденту, известный певец страдает разного рода комплексами, самым больным из которых является недовольство собственной внешностью. И вот на днях Николай Краснов вышел из клиники, где делал пластическую операцию лица. Как нам стало известно, ему изменили форму носа, ушей, которые были слишком оттопыренными, а также сделали губы более пухлыми. Может быть, это вернет известному певцу любовь красавицы Евы?» Тут он со злостью швырнул журнал так, что страницы разлетелись. Что за бред! Какая еще операция? И кинулся набирать номер Шантеля. — Алло? — раздался сонный голос в трубке. — Лева, тут у меня журнал. Короче, кто распространил слух о том, что мне сделали пластическую операцию? — Коля… — Что ты об этом знаешь? — А какой у тебя журнал? — задумчиво спросил Шантель. — То есть как это какой?! Их что, несколько?!! — Видишь ли, если слух пошел, то… Ты только не кричи. Короче, он сейчас упорно муссируется прессой. Но клянусь, я здесь ни при чем! Клянусь! Я не знал, что ты будешь так болезненно реагировать! — Не знал, что я… Лева! Значит, тут не без тебя! Ведь это ты отвечаешь за мои связи с прессой! Зачем, Лева? — Да не говорил я им ничего такого! — начал оправдываться Шантель. — Я только сказал, что пора внести в твой имидж некоторые изменения, и мы сейчас над этим работаем. — Ну да. Это все равно, что сказать о пластической операции, которую я собираюсь делать. Они тут же будущее время заменили прошедшим. Спасибо тебе, Лева! — Да что тебя так волнует? Ну поговорят и забудут. — Что от меня теперь осталось? Что? Даже лицо — и то теперь не мое. — Да хватит тебе причитать! Кстати, ты машину себе купил? — Нет еще. Никак не определюсь. — Ну, возьми пока мою. Старую. — Какую еще старую? Лева? — Ну какую-нибудь возьми. — Ты что, их коллекционируешь? — Неизвестно, как сложится жить, — тяжело вздохнул Шантель. — Как говорится, от тюрьмы и от сумы… Николай Краснов не дослушал, положил трубку. Потом вскочил, со злостью наступил ногой на глянцевое лицо Евы. Не ее ли рук дело? Набрал номер мобильного телефона Евы, услышал короткий вздох: — Да? — Зачем ты подсунула мне журнал? — … — Ты дала это глупое интервью? Зачем? — … — Ева, я хочу тебя видеть. — … — Где ты живешь? Ева? В конце концов, я выясню! У Фонарина? Да? Ты снова живешь у Фонарина? Я приеду. — «Эридан», через час. Короткие гудки. «Эриданом» назывался недавно открывшийся ресторан в центре Москвы, и принадлежал он, естественно, Виктору Петровичу Фонарину. Насколько помнил Николай Краснов, перечитавший не раз от корки до корки справочник по астрономии, так же именовалось одно из небесных созвездий Южного полушария, но даже и предположить не мог, где господин Фонарин подцепил красивое слово. Особой эрудицией тот не отличался. Меж тем прочитавший в детстве много книг Коля часто встречал название «Эридан» в древнегреческих мифах. Он знал, что созвездие названо так в честь прекрасной реки в далекой стране, именно на ее берега упал сраженный молнией Зевса Фаэтон, не справившийся с огненной колесницей отца Гелиоса. Красивый миф, красивое слово. Но в ресторане Фонарина нет и намека ни на реку, ни на звездное небо. Коля был просто уверен, что господин бизнесмен никогда не поднимает головы в ясную ночь, чтобы взглянуть на звездное небо. Нет, не романтик Виктор Петрович, не романтик. Зато он, Николай Краснов, с первых же больших гонораров купил себе сначала мощный бинокль, потом самый настоящий любительский телескоп. Разглядывание звездного неба успокаивало, мысли в этот момент приходили в голову самые светлые. Телескоп стоял в спальне, и ночами он, стоя возле окна и наблюдая за звездами, чувствовал, что Ева в этот момент тоже не спит и наблюдает за ним. Странная женщина. Иногда он показывал ей созвездия, рассказывал о прочитанном в книгах по астрономии, но Ева слушала невнимательно, все время зевала, делала скучающее лицо. Или ему только так казалось? Ведь появился же в городе ресторан «Эридан»! Вышел из дома, вздохнул с облегчением: фанатки сегодня ведут себя тихо. Взвизгнули, посмотрели издалека, но беспокоить не стали. У них магнитофон, который голосом Николая Краснова доводит до всех жителей двора содержание последнего альбома группы «Игра воображения». Ему показалось, что от машины, которую одолжил Шантель, поспешно отошел какой-то человек, быстро направился к гаражам, замер там, почти слившись со стеной. Было уже темно, и Николай Краснов близоруко прищурился. Не с его зрением определять, кто покушался на собственность Льва Антоновича Шантеля. Достал ключи, сел в машину. Проехал метров тридцать, и вдруг мотор заглох. Что за черт? Попробовал завести — не получилось. Ну и рухлядь подсунул Шантель! Еще раз раздраженно крутанул ключ в замке зажигания. Не заводится. Выскочил из машины, стал оглядываться. Девчонки настороженно завертели головами: у кумира проблемы! Хлопнул дверцей, пошел им навстречу. От стенки гаража отделилась худощавая фигура. Парень начал приближаться, но остановился на почтительном расстоянии, замер, внимательно разглядывая певца. Еще один поклонник? Николай Краснов близоруко прищурился. Потом достал телефон, набрал номер Евы. — Да? — Послушай, у меня с машиной проблемы. Я продал старую, а эта… Тоже старая, то есть старая Шантеля. Возможно, я опоздаю. Ева? — Да? — Ты жди меня в «Эридане». Договорились? Жди. Гудки. Глянул на парня: кажется, тот слышал весь разговор. Ну и что? Махнул рукой девчонкам, те сразу же кинулись: — Что? — Девушки, у меня с машиной проблемы. Вы не могли бы… Ладно, я сам. — В сервис позвонить? — Ой, а у меня дядя автомеханик! — Вот и хорошо, — протянул девчонке ключи. — Я буду очень признателен, если он посмотрит машину. А деньги… — Ой, что вы! Потом! Гордая порученной миссией, девчонка тут же принялась кому-то названивать. Краснов оглянулся: парень уже исчез. Ладно, прогулка под звездным небом тоже не помешает. Погода сегодня хорошая, хотя ночи в начале мая еще холодны. Это днем солнышко светит ярко и потому можно одеваться по-летнему, но ночные заморозки еще не прошли. Надо бы вернуться, одеться потеплее, но ничего. Поймает такси на проспекте, в ресторане отогреется, а домой отвезет Ева. Шел, не торопясь, свежий воздух бодрил, прогулка оказалась приятной, к тому же оттягивала предстоящий разговор с бывшей женой, который положительных эмоций не добавит. Машину удалось поймать только минут через двадцать. В центр в это позднее время ехали немногие, в основном возвращались домой с работы. Те же, кто искал развлечений, уже имели рядом симпатичную пассажирку, и деньги собирались тратить, а не зарабатывать. Наконец повезло. Водитель заломил слишком уж большую цену, но Николай молча кивнул. Ехал, старался думать о приятном. Эпизоду с машиной и неожиданным поклонником не придал значения. Не угнали, не взорвали. Глохнуть начала, так что ж? Бывает. Подъехав к ресторану «Эридан», расплатился, вылез из машины, разминая кости. Что-то спина стала побаливать. Спортом, что ли, заняться, как давно советует Шантель? И тут-то он натолкнулся на удивленный взгляд охранника. Чего его так разглядывать? Завсегдатай этого ресторана, знаменитость, друг владельца, и к тому же Еву здесь все знают. Шагнул к дверям и тут же наткнулся на плечистого мужика. — Все места заняты. — Не понял… — он даже попятился. — Ты не узнаешь меня? — А ты мне что, родственник? — оскалился охранник. — Я Николай Краснов! — Ну да! — Да меня жена здесь ждет! — в запальчивости даже забыл сказать «бывшая». — Она что, не предупреждала? — Николая Краснова жена уже дождалась. — То есть… Как это дождалась? — Он минут двадцать назад подъехал на своей тачке. — На какой тачке? — Что, я не знаю, какая у Краснова тачка? «Пассат» довольно свежий серебристого цвета. — Я ее продал. — Ну да! Заливай! Что-то об этом я не читал, а вот о том, что тебе, то есть ему, пластическую операцию сделали… — Черт знает что! Ему теперь просто необходимо было войти в этот ресторан! Достал из кармана крупную купюру: — Мужик, возьми. — Не имею права, — оскалился тот. — Ну что, мне Фонарину звонить? Тебя завтра же отсюда вышибут! Тот впервые насторожился: — Слушай… Фонарина, говоришь, знаешь? — Еще бы! Звонить? — Погоди. Так ты Краснов, что ли? — Я тебе уже десять минут об этом твержу! — А паспорт? — Да ты что?! Раньше случалось, что охранники спрашивали паспорт при входе в какой-нибудь закрытый элитный клуб, где он значился в списках приглашенных артистов. Но только не в ресторанах Фонарина. Николай сдержался, протянул документ, по счастью оказавшийся в кармане: — На! — Мура какая-то… — Охранник задумчиво полистал паспорт. — Ив самом деле Краснов. Ладно, проходи. А тот тогда кто? — Надо было у него документы проверить. Кстати, где моя… То есть его машина? — Какая? — тупо спросил охранник. — Серебристый «Пассат»! — На стоянке, где ж еще? Он так и не сообразил, что делать в подобной ситуации, ринулся в ресторан. Поймал удивленный взгляд швейцара. — А вы разве еще не здесь? — Теперь здесь. Кинул ему на руки куртку, рванулся к стеклянным дверям, за которыми был виден целиком заполненный зал. Ева наверняка сидит за любимым столиком, у окна. Едва вошел, глянул туда: да, она там. И тут же из-за ее столика поднялся мужчина с такой же прической, как у Николая Краснова, в темных круглых очках, и пошел к другим дверям. Он заколебался: куда? Бежать за парнем? К ней? Дернулся в одну сторону, в другую. Ну, поймает он парня, и что? Разве запрещается носить такую же прическу и темные очки? Быстрыми шагами пошел к ней, к Еве. Она сидела, меланхолично глядя в окно и покалывая соломинкой коктейль: гонялась за одинокой маслиной, то прижимая ее ко дну и стенкам, то отпуская. Дурацкая привычка. — Ева! Чуть повернула голову в его сторону: да? — Кто это был? Пожала плечами. — Ева! Я понимаю, что охранник поверил в эту глупую статью, но ты-то прекрасно знаешь, что никаких пластических операций я не делал! Кстати, почему ты не сказала журналистам, что это неправда? Ева! Да сколько можно молчать! Он сказал это слишком громко, несколько человек обернулись. Как интересно! Семейная сцена звездной пары! Два месяца в разводе, а все отношения выясняют! Он взял себя в руки, плюхнулся на стул, придвинувшись к ней, прошипел зло: — Я не знаю, что с тобой сделаю. Ева побледнела, зрачки у нее расширилась. И тут вдруг заговорила: — Я знаю. Ты можешь. — Что могу? — оторопел он, услышав от бывшей жены сразу два законченных предложения, пусть даже и не распространенных. — Убить. — Кто это был? — хриплым голосом спросил он. — Что он тебе сказал? Но Ева уже снова замолчала. И он перешел на монолог: — Я не знаю, что этот человек хочет, но мне это не нравится. Он приезжает сюда на бывшей моей машине, разговаривает с бывшей моей женой, пугает ее, заставляет меня нервничать. И я никого не убивал, это полная чушь. Ты хотя бы можешь сказать, что он хочет? — Ничего, — выдавила Ева. — Тогда зачем выдает себя за меня? И кто заказал глупую статью? — Фонарин. — Что-о? — Шоу. — Он это сделал, чтобы подогреть интерес к шоу? Ну, знаешь! По крайней мере все, что могла, она сказала. И это была правда, потому что все внимание прессы, адресованное Еве, с непонятным упорством оплачивал Фонарин даже после ее замужества. Не слишком ли для бывшей любовницы? Или она что-то большее? — Ева, почему? — …? — Что у тебя за отношения с Виктором Петровичем? Я не дурак. Бывшим любовницам не делают с таким упорством карьеру. Если бы между вами все кончилось еще тогда, когда мы с тобой только-только поженились… Я понимаю! Вы меня использовали! Как ширму использовали! Все это время ты с ним… Ты… «Замолчи!» Кричать она не умела, сделала красноречивый жест, плеснув ему в лицо недопитый коктейль. — Дурака из меня делаете! Только тут он вспомнил, что два месяца назад они с Евой развелись. Все уже кончено, зачем скандалить? Вытер лицо, оглянулся. Все тихо. Помолчали. — Есть будешь? — спокойно спросила Ева. — Что? Она кивком подозвала официанта. К Евиной манере заказывать здесь давно уже привыкли: спрашивали, она молча кивала. Либо да, либо нет, не надо. Вскоре Николай уже что-то жевал, не чувствуя вкуса. Молчал, думал. — Я все-таки поговорю с Фонариным, — сказал, отхлебнув сока и прокашлявшись. Она молча пожала плечами. — Послушай, ты меня отвезешь? Ева кивнула. — Только извини… На чашку кофе не приглашаю. Что? Ты хочешь спросить, нет ли у меня другой женщины? Да уж получается, что такой я невезучий. Странно, абсолютно нормальный человек, семью хочу, детей, да вот не везет и все тут. Почему? Почему, Ева? Она отвернулась к окну, и ему показалось, что бывшая жена плачет. Так же беззвучно, как живет, только плечи чуть подрагивают. Нет, во всем этом надо было срочно разобраться. А дальше произошел эпизод, подливший масла в огонь. Едва только вышли из ресторана, как натолкнулись на группу геев. В том же районе, что и «Эридан», располагался клуб, где они были завсегдатаями. Николай Краснов относился к женоподобным парням с плохо скрываемой брезгливостью. Его воспитывали хорошим, правильным мальчиком. Да и Ева отчего-то занервничала и вздрогнула. — Что? — спросил он. И тут один из парней отделился от компании и метнулся к ним с криком: — Анюта! Ева попятилась, а Николаю Краснову вдруг стало интересно. Шагнул навстречу парнишке, правой рукой слегка придержал бывшую жену. Женоподобное существо с серьгами в ушах и ярко размалеванным лицом рвалось к Еве: — Анюта, ты что, меня не узнаешь? Это ж я! Я, Сашка! Она пыталась бежать, но Саша схватил (или схватила?) Еву за рукав с отчаянным криком: — Анюта, выручи, а? Денег ни копья, а мне срочно доза нужна. Помираю. Я заработаю. Сегодня же заработаю и отдам! Ты ж меня знаешь! Аня! Бледная Ева молча полезла в сумочку, достала деньги, сунула Саше. Тот аж затрясся весь. — Анечка! Аня! Повезло, надо же! Встретил тебя! Так повезло! Сколько лет, а? Слушай, ты часто здесь бываешь? А я вот недавно прибился. Компания здесь хорошая, всегда можно стоящего клиента найти. А у тебя как? Порядок? Он посмотрел наконец-то на Колю. — О! Какой мальчик! Краси-ивый! Любовью не интересуетесь? Нет? Понятно, не наш клиент. Анечка, так я забегу сюда как-нибудь! Я достану денег, обязательно достану! Я отдам! Чао! Пока! Мальчики, я с вами! Осчастливленный, метнулся к другим геям. Они перебросились парой фраз, смеясь, удалились, дробный цокот высоких каблуков постепенно затих. Ева стояла бледная. — Ну и знакомые у тебя! — усмехнулся Коля Краснов. — Ничего не хочешь рассказать? Она молчала. — А Фонарин в курсе твоих беспорядочных половых связей? Или это для него будет открытием? Хотя, да! Я совсем забыл! Раз он тебя в детприемнике подобрал, то наверняка… Она не ударила, нет. Как кошка, кинулась царапать ему лицо. Слов у Евы по-прежнему не было, какие-то нечленораздельные звуки. Он отбивался, пытался ухватить ее за руки. На них начинали обращать внимание, еще немного, и начали бы узнавать. Какая сенсация! Только фотографов не хватало! — Психованная! Бешеная! Да плевать мне на твоих знакомых! Уймись! Ева! Только не на улице! За все время их знакомства Ева сорвалась в первый раз. Ему всегда казалось, что жена принимает успокоительные таблетки. В тумбочке, в их спальне, стояли какие-то многочисленные пузырьки, но Коля Краснов в лекарствах не разбирался. Но догадывался, что это неспроста. И вот, надо же! Самая настоящая истерика, даже лекарство не помогло! Наконец ослабла, дала утащить себя в тень, к палаткам, за которыми начиналась автостоянка. — Ну все! Все уже. Всхлипнула, вытерла лицо. Подумаешь, какой-то гей выклянчил денег на наркотики! Стоило из-за чего расстраиваться! Кого волнует ее прошлое? Прессу? Так они, что могли, уже сочинили. Ее объявляли и наркоманкой, и лесбиянкой, и женщиной-вамп, разбивающей мужские сердца. Всем, кем только было возможно. Напишут еще какую-нибудь гадость, так ей поверят, как и всему прочему, ровно наполовину. Ева молча достала ключи, пошла к машине. Он огляделся: серебристого «Пассата» нигде не было. Значит, уехал. Бывшая жена открыла дверцу. Сел, повернулся к ней: — Ты извини, а? Если ты боишься мне что-то рассказать, то это зря. Все равно ничего уже не изменится. Мы разошлись, и было бы у тебя другое прошлое, это не повлияло бы на… наши отношения. Я не знаю, что у тебя там было, просто подумал: может, помощь нужна? Что-то же я могу для тебя сделать? Отрицательно покачала головой. — Да я забыл уже, Ева, забыл. Не было этого парнишки. Хотя мне, конечно, хочется спросить… Впрочем, мало кому из нас нравится собственное имя. Ева так Ева. Поехали, что ли? …Возле дома ему вдруг стало ее жалко. — Послушай, я передумал насчет кофе. Давай поднимемся наверх, а? Нет, ничего такого я не имею в виду, просто можешь у меня переночевать. Мне кажется, ты сегодня к Фонарину ехать не хочешь. Она вздрогнула и вся словно сжалась. — Ну, вот видишь. Тогда пошли? Обнял Еву за плечи, повел к подъезду. Темно, ночь на дворе. Девчонки разошлись по домам, только возле гаражей шатается какая-то непонятная тень. То ли подвыпивший жилец, то ли настойчивый поклонник, решивший до конца проследить путь своего кумира. Кто разберет в темноте? Николай Краснов ехал в лифте и понимал, что все равно поговорит с Фонариным. И о Еве тоже. И парнишку того забывать не стоит. * * * Разговор с Фонариным вышел вязким, неприятным. В огромном загородном доме было пусто, тихо, хозяин не ждал гостей, но Николая Краснова принял. Солист группы «Игра воображения» был одним из самых выгодных фонаринских капиталовложений. Виктор Петрович оказался прекрасно осведомлен обо всем, что произошло возле ресторана «Эридан». Похоже, с ним Ева все-таки разговаривала или просто должна была отчитываться за свои поступки. — Почему? — только спросил Фонарина Николай Краснов. — Что — почему? — Они расположились в гостиной, огромной комнате с высоким лепным потолком, в которой, согласно моде, был сложен камин. В этот холодный день начала мая его тепло оказалось весьма кстати, так же как и подогретое вино. — Она живет здесь? Почему? — повторил вопрос Коля Краснов, принимая из рук хозяина стакан с глинтвейном. — Места много, а? — Я серьезно. — И я серьезно. Слушай, тот мальчишка… Он обознался. В голову не бери. — Мне так не показалось. С чего бы Ева стала давать деньги незнакомому гею? — Она такая. Чувствительная. — Я же видел ее паспорт, Виктор Петрович. Никакая она не Ева. — Ну и что? Не понравилось, как родители назвали, придумала себе другое имя. Мало женщин так делает? Назовется Вероникой, а на самом деле Машка или Дашка. Особенно, если карьеру делает в шоу-бизнесе. Там вообще псевдонимы берут через одного. — Допустим. Но почему она молчит? — Характер такой. Думаешь, я от нее много слов слышал? — Но ведь это вы подобрали ее в… — Кто тебе сказал? — вздрогнул Фонарин. — Да ведь слухи-то все равно идут! — Вот именно: слухи. А про тебя написали, что пластическую операцию сделал. Что, поверить? А? — Так ведь это вы же заказали статью! — не выдержал Коля. — Это вы мне жизнь испортили! — А ты не лезь, куда не надо! Я тебе девочку доверил, думал, оценишь. — Я не могу жить с человеком, который молча страдает по непонятной причине и из-за этого ни любить нормально, ни жить нормально не может! — Страдает, говоришь? — нахмурился Фонарин. — Почему не рассказать все? А так я чувствую себя посторонним. Человеком, которого наняли в мужья. Но я при ней не швейцар, чтобы ее страдания каждый день принимать, словно пальто, и в шкаф вешать. Я человек, я артист, в конце концов. Я личность. Можно было кого-нибудь другого нанять. — Она тебя захотела. — Что значит захотела? И почему вы все ее желания исполняете? — Давай, Коля, оставим эту тему. Бессмысленный разговор. Вы все равно разошлись. Она тебе никто. — Так почему она не отдает ключ и приходит в мою квартиру? — Да любит она тебя, неужели непонятно?! Как может, так и любит. Пройдет. У нее такая жизнь была, что о ней не то что рассказывать, думать не хочется. — Так вы все знаете? Знаете, жалеете. Извините, Виктор Петрович, но вы и благотворительность… Извините еще раз, но это две вещи несовместные. Как гений и злодейство. — Ишь ты, начитанный какой! Мальчишка! Сам, конечно, гений, а я, значит, злодей, и поступки мои должны быть злодейские. Много ты про меня знаешь! — Фонарин помолчал с минуту, глотнул вина, потом вдруг разоткровенничался: — Я ведь обидеться могу, да не стану. Обижаются только дураки, а умные прощают. Но прощают с умом, чтоб выгоду иметь, потому как в обиде выгоды нет. А насчет моего злодейства… Два раза на меня покушались, один раз в реанимации лежал. Сам в долгу никогда не оставался. Два года за границей скрывался, и не в фешенебельных отелях. Большого Белого Человека сначала негры в Африке уважать научились. У меня семья когда-то была… Но не могу я ими рисковать. Не могу. — Кем — ими? — Коля, забудь ты про нее. Ну походит еще немного и исчезнет. Она же тебе не мешает. — Хорошо. А что со статьей? — А что со статьей? — сделал Фонарин удивленные глаза. — Я не хочу никакого шоу. — Поздно. Машина запущена. — Остановите. — Не могу. Здесь не только мои деньги. Большим бизнесом в одиночку не занимаются, тут много людей завязано. Народ рекламу проплатил, а ты знаешь, сколько стоит минута рекламы на телевидении? Более того, я хочу, чтобы ты принял участие в шоу. Живая легенда. — Не слишком я молод для живой легенды? — В самый раз. У кого жизнь длинная, у кого короткая. Вдруг завтра ты за рулем заснешь от усталости да в столб врежешься, или кому-то твои песни не понравятся? Настолько не понравятся, что парень возьмет и… — Вы что, мне угрожаете? — Я тебя, Коля, люблю. Как сына. Только ты этого не оценил. Звездная болезнь, да? «Буду делать то, что хочу, а не то, что советуют умные люди». — Я уехать хочу. — Да хватит уже! Слышали! Чуть что, сразу: уехать! Исчезнуть, слиться с природой, нюхать цветочки, бабочек ловить. Тебе сейчас кажется, что это хорошо. Но ты даже не представляешь, каково это, когда ты все равно будешь песни писать и петь будешь, только никто этого не будет слышать, кроме козочек и коровок. И говорить об этом не будут. А ты привык, что говорят. Все равно придут другие. Жизнь так устроена, пустоты не терпит. Незаменимых людей нет. И тебя можно заменить, и меня. Более того, на наши с тобой места желающих достаточно. Просто тебе сказочно повезло, твой путь к славе оказался легким, вот ты и дуришь, Коля. — Легким?! — Да, легким. Ну, лабая в ресторане, встретил Леву Шантеля, Лева привел ко мне. Эве ты понравился, она до сих пор за тебя просит. — Вот, значит, кому я обязан… — И ей тоже. Но ты пороги не обивал, в переходах не сидел, не пережил тот момент, когда всем на тебя наплевать, все мимо проходят. А ведь ты бы сразу сломался. Если бы в тот день Лева в ресторан не зашел, через пару месяцев кончился бы твой энтузиазм. И не было бы никогда знаменитого певца Николая Краснова. Был бы просто Коля Краснов, самый обычный парень, страшно завидующий тем, кому в жизни повезло. — А ребята? С которыми начинал? — А что ребята? Где они теперь? — Не знаю. — А ты поинтересуйся, поинтересуйся. Ты, Коля, везунчик, да, видно, судьба такая. Нужен был Господу твой дар и песни твои, видать, нужны, потому и поспособствовал. А сколько вас таких талантливых по России бродит? А? — Значит, этот эпизод в ресторане, когда не меня Николаем Красновым выбрали, не был случайным. Вы, Виктор Петрович, решили меня жизни поучить. — Я вижу, что с тобой дрянь происходит. Фанатов своих не любишь, а зря. Это, Коля, деньги, живые деньги. А ты что творишь? — Ничего я не творю. — Это тебе так кажется. Нельзя от людей бегать, если они тебя хотят. Надо им отдаться. — Я не публичная женщина. — Да ну? Ишь ты, оскорбился. Ладно, пустой разговор. Иди-ка ты спать. — На ночь оставляете? После того, что наговорили? — А что я тебе наговорил? Ты еще не знаешь, как пугают. А я вот знаю. И если с тобой такое случится, ты помни, к кому пойти. — Обойдусь как-нибудь, — поднялся Коля Краснов. — Где моя комната? — Наверху. Первая от лестницы, там дверь приоткрыта. Найдешь, я уж тебя провожать не стану. — А где Ева? — Кто ее знает? Девушка молодая, свободная. Гуляет где-то, развлекается. — Без вас? А живет здесь? — Так и я развлекаюсь. С тобой вот беседую. Каждому свое. Коля почувствовал в голосе Фонарина издевку. Это называется, он не пугает! А как тогда пугают? Ну, Лева, ну удружил! Может, и не надо было ему заходить в тот день в ресторан «Триада»? И не было бы ни Фисы, ни Евы. …Поздно ночью, когда в небе вовсю сияла огромная круглая луна, он почувствовал запах ее духов в комнате. И сразу же подумал, что зря не запер дверь. Но и в мыслях не было, что при Фонарине, в его собственном доме, Ева придет ночевать сюда и будет приставать с поцелуями как никогда горячо. — Ева… Луна… В полнолуние он никогда не задергивал на ночь занавески. Лежал, смотрел на молчаливую спутницу, сияющую в звездном небе, пока не приходил сон. Вот и сейчас казалось, что она подглядывает. — Странный. — Кто бы говорил! Она вскочила, побежала задергивать занавески. Он же думал только о том, что в этом доме, в своей комнате находится Виктор Петрович Фонарин и все это по меньшей мере странно. Но позволить Еве подумать, что он кого-то боится… Мужчина он или нет, в конце концов? — Иди сюда. Прыгнула в постель, прижалась крепко. Может, и в самом деле любит? Но еще в детстве ее напугали настолько сильно, что только что проснувшиеся чувства, словно цветы-подснежники хватил крепкий мороз, они почернели и до сих пор не смеют больше распуститься. Он даже пожалел, что развелся с ней. Ведь может быть нормальным человеком и молчать нежно, не сжав, как прежде, губы, чтобы не вылетело лишнего слова, а от избытка чувств, оттого, что бывают моменты, когда просто не хочется ни о чем говорить. И лежать сейчас рядом с ней приятно, потому что она ведь очень красивая, Ева. И кожа у нее бархатистая, нежная, и губы. И запах духов такой, какой всегда ему нравился. — Ты к себе не пойдешь? — спросил он после того, как Ева коротко и томно под ним вздохнула и открыла глаза. Она мягко попыталась высвободиться. Когда отпустил, перекатилась на край двуспальной кровати. Он понял: шарит в тумбочке, ищет сигареты. — Так это что, твоя спальня?! Что-то похожее на тихий смех. — Тогда я вообще ничего не понимаю! С чего это Фонарин взялся нас мирить? — Глупый. — Послушай, ты можешь не курить? Она послушно положила сигареты на тумбочку. Он понял, что и сейчас Ева ничего рассказывать не собирается. И в самом деле, что такого особенного случилось? Ну, занимались любовью, бывшая жена сама проявила инициативу и была чуть теплее обычного. Это еще не повод для откровенных признаний. Может, начать самому? — Ты ни о чем не хочешь меня спросить? — Нет. — А мне можно? — Нет. — И что нам тогда делать? — Спать. Вот и поговорили. Он посмотрел на Еву вопросительно: — Я пойду, отдерну занавески? Ну нравится мне на нее смотреть. И что? И тогда она молча потянулась за сигаретами. …Разговор с Шантелем получился неприятным. Поводом же послужила неисправность одолженной машины. — Зачем ты мне подсунул эту рухлядь? — спросил у продюсера Николай Краснов. — Я? Рухлядь?— оскорбился Шантель. — Да ей трех лет нет! — Ну да. Проехала тридцать метров и заглохла. — Никогда такого не было. Ты в сервисе не интересовался, в чем причина? — Я дал девчонке ключи. Еще не звонила. — Какой девчонке? — заволновался Лев Антонович. — У подъезда крутилась среди прочих фанаток. Сказала, что у нее дядя работает в автосервисе. — И ты спокойно дал ей ключи от дорогой машины?! Ну, ты даешь! К тому же это моя машина! — Лева, а ты, оказывается, жадный. — Я нормальный, — слегка обиделся Шантель. — Просто мне не все так легко досталось, как тебе. — Вы с Фонариным словно сговорились, — усмехнулся Коля. — Тот вчера взялся жизни учить, теперь ты упрекаешь. — Фонарина не грех и послушать. Он в тебя деньги вкладывает. Кстати, о шоу. Ты должен там участвовать. — Твой-то какой интерес? — Почему обязательно интерес? — Лев Антонович задергался. — Просто так нужно. Ведь это ты будешь решать, кто победитель. — Я? Ну уж нет! — Вот как? А я было с просьбой хотел обратиться. — Скажи прямо: что тебе нужно? — Если ты так настроен, не скажу. — А зачем так нервничать? — Ты неблагодарный! Помнишь, что обещал? Лева, только не бросай меня, я все сделаю как ты скажешь! Лева, только не бросай! — Я помню. Помолчали. Шантель все мялся, мялся, словно никак не мог решиться о чем-то попросить солиста популярной группы «Игра воображения». — Так что тебе? — нехотя спросил Коля. — Потом как-нибудь, — отмахнулся Шантель. — А машину мою найди. — Да чего ее искать? Я, в отличие от тебя, людям верю. Машина действительно вскоре нашлась. Бородатый мужик лет сорока на следующий день пригнал ее прямо к дому, где жил Николай Краснов, и передал ключи. Буркнул при этом: — Все в порядке. На ходу. — А что было? — поинтересовался Краснов. — А ничего не было. Бензин слил, промыл все, как следует, она и завелась. — Странно, я девяносто пятый всегда заливаю. — Я с такой штукой уже сталкивался. Если в бензобак бросить пару кусочков сахара или таблетку глюкозы, машина метров тридцать-сорок проедет и заглохнет. Намертво. — Таблетку глюкозы? — Николай тут же вспомнил парня, который крутился возле машины в тот день, когда было назначено свидание с Евой в ресторане «Эридан». — Но зачем? — Значит, кому-то надо было. Вообще, такой штукой пользуются, когда машину хотят угнать. Как заглохнет, предлагают отогнать в автосервис, цепляют на буксир, а по дороге, где-нибудь в укромном месте выбрасывают водителя вон, а тачку забирают. Вы бы сигнализацию поставили. — Да-да, — рассеянно отозвался Краснов. — У вас что, никогда не пытались угнать машину? — удивился автомеханик. — Вы знаете, нет. — Везунчик, значит, — усмехнулся мужик. — Бывает. …Прошло несколько дней. Он уже подумал, что все кончилось, парень исчез и никогда больше не появится. В тот вечер Николай Краснов пел в казино, в центре Москвы. Закончили далеко за полночь, потом был ужин, за которым Лев Антонович Шантель слегка надрался. Слушая его пьяные излияния, Коля тоскливо думал, что попал в безвыходную ситуацию. Как человек здравомыслящий он должен потихоньку от Шантеля избавляться, но как человек порядочный сделать этого не может. И честность его какая-то болезненная, ненормальная, от которой надо лечиться, как от постыдной болезни. — Лева, ты раньше столько не пил, — сказал он Шантелю. — У меня неприятности. — Неприятности? Какие у тебя могут быть неприятности? — Большие. — А маленьких и не бывает, — усмехнулся Коля Краснов. — В какой-то момент времени каждая неприятность вдруг становится глобальной. — У меня м-момент, — пьяно икнул Шантель. — Лева! — Я, п-пожалуй, п-поеду. Домой. — Да ты перебрал! Может, отвезти? — На м-моей машине? — На твоей, — кивнул Коля. — Которую починили. Представляешь, какой-то урод бросил в бензобак таблетку глюкозы. Зачем? — Глюкозы? — наморщил лоб Шантель. — Почему глюкозы? — Спроси у него. — Спрошу. — Лева, ты совсем пьяный. — Понял. Пошел. — Один? — Да. — Ты уверен? — Хочешь быть мне другом, будь им. Только не мелочись. — Кто бы говорил! Николаю Краснову очень хотелось отвезти продюсера домой, но при мысли, что и в машине придется слушать пьяные бредни, становилось тошно. — Коля! Краснов! — Известный певец, с которым у солиста группы «Игра воображения» были более или менее нормальные отношения, подходил с распростертыми объятиями. — А классно тебя! — Что классно? — оторопел Николай Краснов. — Морду подправили. Слушай, подскажи адресок клиники. Классно! И шрамов не заметно! — Да пошли вы все! — вскочил Николай. — Коля, ты куда? Не ответил, рванулся прочь. В туалете плеснул водой в лицо, внимательно посмотрел в зеркало. Ну люди! Скажи им, что потайной третий глаз на лбу прорезали, поверят. Через пять минут опомнился, подумал, что дает лишний повод для сплетен. Надо было не орать, а спокойно все объяснить. Когда вернулся в зал, ни знаменитости, ни Шантеля за столиком уже не было. Николай посидел еще минут десять и стал собираться домой. «Совиная» жизнь и ночные шатания по казино начинали его потихоньку утомлять. …В этот поздний час возле подъезда, в котором он жил, уже никого не было. Фанатки разошлись по домам, улеглись в теплые постельки с мечтами, плавно переходящими в приятные сны. Он вылез из машины, подумав с минуту, повесил на руль противоугонный костыль и удовлетворенно захлопнул дверцу. Хоть так. Потом поднял глаза, мысленно отсчитал окно на пятом этаже, и… увидел там свет. Ева? Сердце тревожно екнуло. Постоял у подъезда, потом позвенел в кармане ключами. Дома Ева, кто там еще может быть? И Николай Краснов вошел в подъезд, на лифте поднялся на пятый этаж. Перед дверью замер, прислушался к собственным чувствам. Вне всякого сомнения, это был страх. Не надо сейчас открывать дверь. Не надо. Несколько минут он боролся со страхом, но поделать ничего не мог. Руки похолодели, сердце стало вдруг похоже на легчайший, бешено вращающийся флюгер. Каждый его оборот был ударом пульса, и удары эти стали вдруг такими частыми, что в голове раздавался несмолкающий гул. «Там Ева», — сказал он себе и набрал полную грудь воздуха. Не надо ничего бояться. Выдохнуть и войти в квартиру. Выдохнуть и войти. Но в этот момент сообразил достать телефон и набрал номер ее сотового. — Да? — не сразу раздался в трубке сонный голос. — Ты где? — спросил он. — Дома. — Дома где? — Скажи нормально! Ты в моей квартире? — Нет. — Как нет? У Фонарина? — Да. — Но… Частые гудки в трубке. Он вытер со лба холодный пот. Значит, в квартире не Ева. Но кто тогда? Домработница, у которой тоже есть ключ? Ночью? Полная чушь! Шантель? Тот поехал домой, больше некуда. На всякий случай набрал номер его домашнего телефона. Долго, очень долго слушал гудки, потом невнятное сонное хрюканье Левы: — И какого черта? — Ты дома? — глупо спросил Николай Краснов. — Колька, ты? — Я. Послушай, у меня в квартире кто-то есть. — Шантель снова невнятно хрюкнул, на этот раз с насмешкой. — Не Ева. И другой женщины у меня нет. С ключами. — Звони в милицию. — Что я, идиот? — Да. Стоишь перед дверью собственной квартиры и названиваешь всем, у кого могут быть ключи. Дверь-то цела? — Да, — Коля на всякий случай подергал ручку. Заперто. И тут… Там, за дверью, раздались шаги. Потом послышался скрежет отпираемого замка. Руки еще больше похолодели. Он вцепился в дверную ручку изо всех сил, чтобы не дать ей повернуться. Секунда, другая… Дверь слегка дернулась. «Кто там?» — с ужасом подумал он. Отчего-то очень не хотелось увидеть этого человека. Николай Краснов почувствовал, как сильно хочется жить. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. А вдруг там убийца? — Коля! Коля! — надрывался в телефонной трубке Шантель. Николай Краснов машинально засунул телефон в карман и вцепился в дверную ручку уже двумя руками. Дверь еще несколько раз дернулась, но не сильно. Потом долгая пауза. И тут он отпустил ручку и рванулся к лестнице. Побежал вниз, прыгая сразу через несколько ступенек. Вылетел из подъезда, посмотрел наверх. Света в окне не было. Мгновенно принимать правильные решения Николай Краснов не умел. Может, стоило позвонить в милицию. Если повезет, они приехали бы через пару часов, вошли в квартиру, проверили, есть ли там посторонний. Но Николай был уверен, что никого там уже нет, вещи целы, и получится только полная глупость. Пойдет слух, что у известного певца теперь и крыша съехала. На почве неудачно сделанной пластической операции. Его сильно затошнило. Страх попал в кровь, растворился в ней и наполнил организм отравой. Хотелось поскорее от него избавиться. Отошел за машину, нагнулся. Нет, не получается. Во рту горько, сухо, но избавиться от этого ощущения невозможно. А вдруг этот человек сейчас выйдет из подъезда? Кто он? Маньяк? Почему преследует? Вспомнились слова Фонарина: «…или какому-нибудь парню очень не понравятся твои песни. Настолько не понравятся, что…» Николай Краснов побежал к машине, одолженной Шантелем, дрожащими руками отпер дверцу, снял с руля костыль. Вскоре он уже ехал по направлению к дому Льва Антоновича Шантеля, благо, тот жил недалеко. — Что случилось? — спросил Лев Антонович, открыв дверь. — Ты зеленый весь. — Ты не лучше. — Я-то с перепоя, — помял лицо руками Шантель и пожаловался: — Только задремал. — Кажется, меня хотят убить. Или сильно пугают. — Кому ты нужен? — Спрашиваешь! Я у тебя переночую? — Конечно, — посторонился Шантель. — В милицию звонил? — Людей смешить? Завтра подумаю, что делать. Интересно, откуда у него ключ? — Вот проблема! — хмыкнул Шантель. — У тебя что, особый замок, сделанный по индивидуальному заказу? — Нет, обычный. — Давай спать, а? — жалко улыбнулся Лев Антонович. — Голова болит. …Заснуть Николай Краснов не мог долго. «Ты еще не знаешь, как пугают…» Теперь знает. А что было бы, если бы тот, кто был в квартире, все-таки открыл дверь? Может, солиста группы «Игра воображения» и в живых-то уже не было. Коля снова почувствовал страх. Неужели охрану нанимать? Придется что-то предпринять. Кажется, за ним началась охота. Ганимед[10 - Ганимед — спутник Юпитера. По древнегреческой мифологии — мальчик, которого Зевс полюбил и, подарив бессмертие, взял на Олимп, чтобы он служил виночерпием у богов.] Поразмыслив немного, Николай Краснов решил в милицию пока не звонить. Он вернулся домой утром, в сопровождении Левы Шантеля и рекомендованного им охранника. Крепкий мужик почти двухметрового роста первым переступил порог квартиры, обошел все три комнаты и только плечами пожал: — Чисто. Только тогда Николай решился переступить порог и внимательно огляделся. — Ну? — спросил Лев Антонович. — Вроде все цело. — Да может, тут и не было никого? — По-твоему, у меня глюки? — разозлился Коля. Охранник в это время внимательно изучал дверной замок. Потом в очередной раз невозмутимо пожал могучими плечами: — Чисто. Дверь никто не взламывал. — Значит, у него есть ключ, — занервничал Коля. — Интересно, откуда? — Да зачем кому-то надо входить в твою квартиру, сидеть здесь, потом исчезнуть, ничего не взяв? Зачем? — воздел руки к небу Шантель. — Быть может, он хотел меня убить? — негромко спросил Коля. — Если бы хотел — убил, — авторитетно заявил охранник. Посмотрел на субтильного солиста группы «Игра воображения», не удержался и хмыкнул: — Даже если вы дверь держали двумя руками, он бы все равно с ней справился. Если бы очень хотел. Похоже, что просто пугали. — И что теперь? — напряженно спросил Коля. — Что хотите. Наше охранное агентство может выделить сопровождающего. — Может, обойдется? — неуверенно возразил Шантель. — Ладно, подождем пару дней, — согласился Николай Краснов. — Мне только телохранителя не хватало! — А что в этом плохого? — обиделся охранник. — Да как вы не понимаете! Я никому не делал ничего плохого! Никому! Почему я должен везде ходить с охраной? И где гарантия, что это поможет? — Нет гарантии, — согласно кивнул охранник. — Профессионал на то и профессионал, чтобы… Шантель сделал ему знак: помолчи, мол. Мужик тут же поправился: — То есть я хотел сказать, что профессионал не отступился бы так легко сегодня ночью. Пустая лестничная клетка, позднее время, никаких свидетелей, в квартиру проник легко. Для вас без шансов. Значит, убивать не хотели. — Фонарин, — вдруг сказал Коля. — Это Фонарин. — Брось, — тут же возразил Шантель. — Зачем ему это надо? — Ну так что? — вопросительно уставился на обоих могучий сопровождающий. — Оставьте свой телефон, — сказал Коля. — Возможно, я позвоню в ближайшее время. Платить буду хорошо. — Контора гарантирует, — усмехнулся мужик. — Главная неприятность в том, что каждая контора гарантирует. И их тоже. А там кому как повезет. — Здорово вы себя рекламируете! — не удержался Шантель. — На кой хрен вы тогда нужны, если ваши гарантии стоят столько же, сколько гарантии киллера? — Дешевле, — невозмутимо ответил мужик. — Наши гарантии дешевле. Смерть, она всегда дороже обходится. В этом главная проблема. В нашей стране жизнь — штука дешевая, а смерть дорогая. Особенно если человек красиво живет… — Да заткнись ты, наконец! — возмутился Шантель. — Профессионалы, мать вашу! Иди уже до дому, до хаты. Сами как-нибудь. Когда он ушел, Николай сказал продюсеру: — На всякий случай я и сегодня у тебя переночую. Не боишься? — Ерунда все это, — вздохнул Шантель и добавил свое любимое: — Как-нибудь обойдется. …Через два дня группа «Игра воображения» выступала в закрытом элитном клубе, вход в который был строжайшим образом ограничен. Публика там собиралась привилегированная, и ублажать ее надо было по высочайшему разряду. Николай Краснов петь в подобных заведениях не любил, но выбирать не приходилось. Во-первых, платили хорошо, а во-вторых, кто он был такой, чтобы отказываться? Мальчик с улицы, которому неожиданно улыбнулась удача. Счастливый случай — это еще не пожизненная гарантия успеха. Мода проходит, аппетит никогда. Если привык хорошо кушать, трудно научиться себя ограничивать. Деньги нужны всем. И именитые поклонники тоже. Их вниманием не пренебрегают. Поэтому Николай Краснов приехал в клуб без опоздания. Подошел к служебному входу, заранее достав из кармана паспорт. Здесь все строго, мышь не проскочит, и даже если твое лицо известно всей стране, документ все равно спросят. Положено. — Я в списке, — сказал он охране. — Фамилия? — деловито спросил старший. — Краснов. Николай Краснов. — Этот уже прошел, — заявил один из плечистых мужиков. — Не может такого быть! — Коля Краснов вытер пот со лба. — У нас отмечено. Вот галочка. Николай Краснов — есть. (Усмехнулся про себя: «одна штука».) — Да вот же мой паспорт! Читайте! Вот. — Он ткнул мужикам под нос документ. — Читали уже, — невозмутимо ответил старший. — Думаешь, у нас тут кто-нибудь без документа может проскочить? Значит, прошел уже Краснов. Отмечено. — А я тогда кто? — Тебе виднее. Он был в шоке. Как назло, Шантель задерживается. Кто еще, кроме продюсера, может подтвердить личность солиста «Игры воображения»? Ах, Лева, Лева! И ленивый же ты стал! Замучил уже своим «обойдется»! Николай вышел на улицу, набрал номер мобильного телефона Шантеля. — Да? — Лева, ты где? — В пробке. — Как это в пробке? Меня в клуб не пускают! — То есть? — оторопел Шантель. — У этого маньяка паспорт на имя Николая Краснова! Он вместо меня прошел! — Да ты что?! — Ты лучше скажи, что мне делать? Ведь срывается выступление! Мне этого не простят! Только не эти люди! — Спокойнее, Коля. Этот тип не выйдет вместо тебя на сцену. Во-первых, ребята сразу поймут, что это не ты, во… — Короче! — Может, мне с охраной поговорить? — И что ты им скажешь? Что я тот самый Краснов? Что ты это по голосу определил? — Я не понимаю, чего хочет этот парень. Не понимаю. — Жизнь мне испортить, вот чего. — Ты попытайся еще раз войти. Может, Фонарину позвонить? — Боюсь, что Фонарин приедет еще позже тебя. Пауза. Николай понял, что в данном случае от Левы Шантеля никакого толку. Придется самому разбираться. — Ты поторопись, — на всякий случай сказал он продюсеру и отключился. Потом вернулся к клубу, подошел к охране. — Опять ты? — невозмутимо спросил старший. — Я только хотел сказать, что жду на улице. Этот парень не выйдет на сцену, и тогда советую обратиться ко мне. Если публика не получит сегодня то, что хочет, я расскажу о причине срыва выступления. Скажу, что меня не пустила охрана. И вас всех уволят. Охранников много, а Николай Краснов один. И это я. — Ладно, сиди тут, — кивнул старший. Николай Краснов обреченно опустился в мягкое кресло. Стоило добиваться славы, чтобы тебя вот так осадили какието шестерки! Но для них ты никто. Наплевать, что ты знаменитый певец. За то, чтобы тобой восхищаться, деньги не платят. А деньги — это главное. Потом осенило вдруг: надо пойти к другому входу, ведь там люди, которые могут его узнать и провести в клуб! А если не узнают? Если эта утка с пластической операцией была принята на веру? Подумаешь, стоит у входа парень, похожий на Николая Краснова! Мало ли их таких по Москве ходит? Всю ночь можно простоять. Он взял себя в руки, постарался успокоиться. Эти ребята у служебного входа свое еще получат. Извинений он не примет, потребует крови, потому что достали. Время шло. «Игра воображения» уже должна была появиться на сцене. И тут открылась дверь, и выскочил растрепанный парень в белой рубашке: — Мужики, Краснов никуда не выходил? Те переглянулись. — Я здесь, — поднялся Коля. — Как это здесь? Как это? — заволновался парень. — Вам давно на сцене надо быть! — Меня в клуб не пускают. — Николай торжествующе посмотрел на охрану. — Ладно, потом разберемся! Быстренько в зал! Быстренько! На этот раз охрана безропотно пропустила. Побоялись потерять работу. Коля же Краснов просто оторопел: даже этот парнишка из обслуги обращался с ним, знаменитым певцом, как будто был его отцом кормящим! Пойди туда, нет, сюда, нет, стой, не беги. Коля Краснов почувствовал себя еще больше униженным, но пробежал через зал, ловя осуждающие взгляды. — Ты где был? — накинулись на него ребята, но так же, как и менеджер, слушать не стали: — Потом, потом. Быстренько на сцену. Так оно и получилось: быстренько. Выступление было скомкано, смято. Солист не то что не чувствовал никакого вдохновения и желания работать, он просто был подавлен. К тому же перенервничал, не распелся. — Это не тот Краснов, — громко сказал кто-то из сидящих за столиками. — Чего они нам лажу подсовывают? — возмутился еще один. «Этот маньяк сломает мне жизнь! — отчаянно подумал Коля, заканчивая выступление. — Еще несколько таких плюх, и можно будет завершать карьеру!» Согласно контракту, он мог и не спускаться в зал после вступления, но не выдержал. Любопытство оказалось сильнее. Зачем тот парень приехал в клуб? Что он здесь делал, если с самого начала знал, что не выйдет на сцену? Николай Краснов попросил официанта найти свободное местечко, пошел следом за ним по залу, лавируя между столиками. Какая-то дамочка, увешанная бриллиантами, тут же уцепилась за рукав: — Как это у вас лицо так быстро меняется! Мне показалось, что до выступления у вас губы были более пухлыми! Я еще подумала: какие губы! С ума сойти! Мягкие, пухлые! Но ведь сейчас совсем не то! — Вы уверены? — попытался улыбнуться он. — Может быть, показалось? — Мне? Показалось? — обиделасьдамочка. — Я, по-вашему, пьяна? — Вы сама трезвость, мадам, — он взял пухлую ручку, поднес к губам, взглянул на женщину томно, со значением, — может быть, так мои губы покажутся вам более мягкими и пухлыми? Мысленно он был готов задушить ее, но еще больше того парня, который ходил по этому залу, выдавая себя за Николая Краснова. И дамочка оттаяла, прошептала: — Я не передумала. — То есть? — Я дала тебе свой телефон. Позвони. Завтра. Он чувствовал себя полным идиотом. Что вообще происходит? Одна проблема наслаивается на другую. Кто эта женщина? Вдруг весьма влиятельная особа. Не позвонить — значит обидеть. Коля Краснов добрался до своего столика, вытер холодный пот со лба и тут увидел, как в зал входит Лева Шантель. Оглядывается, замечает солиста «Игры воображения», идет к нему. — Ты вовремя, — не выдержал Коля. — Когда все уже обошлось. Чутье. — Я ж тебе говорю: пробки. — А заложиться на них нельзя? Чтобы не опаздывать? — Да я же не знал, что так получится! Как все прошло? — Хуже не бывает. Надо что-то делать. Я хочу добраться до этого парня. — А вдруг он маньяк? — Не вдруг. Он точно маньяк. Погоди, вон Пашка идет, мы у него сейчас спросим. Один из участников группы шел к Коле Краснову и Шантелю. Оба настороженно примолкли. — Паша, что было? — первым спросил Шантель. — Ничего. Ждали. Пока Колька по залу ходил. Удивились только, что он так рано приехал. — По залу? — удивился Николай Краснов. — Я ходил по залу? Но я же раньше никогда этого не делал! — Ну, мы подумали, что тебе захотелось потусоваться. Мы-то аппаратуру развертывали, ждали, когда наобщаешься и подойдешь, наблюдали издалека. Публика элитная, а ты теперь парень холостой. Может, ты себе невесту присматриваешь? — И долго я присматривал себе невесту? — Да минут двадцать. Потом куда-то исчез. — Двадцать минут! О, Господи! Сколько же он мог натворить за двадцать минут! Теперь с десяток богатых и влиятельных людей считают меня полным идиотом! А во что я был одет? — Одет? — посмотрел на него Паша. — И в самом деле. Сначала на тебе был тот же пиджак, что пару недель назад на одном из концертов. Приметный такой пиджак, черный, блестящий. И кожаные штаны. Так ты что, переодеться выходил? А зачем? По-моему, классный был прикид. — Я не… — Коля, погоди, — заторопился Шантель. И Паше: — Аппаратуру собрали? — Лев Антонович, мы… — Встретимся завтра на репетиции. — Понял. Коля, пока. И не бери в голову: в другой раз получится лучше, с кем не бывает. Паша ушел, Шантель посмотрел на солиста: — Не стоит при нем. Представляешь, что начнется, если все узнают, что это был не ты? Скандал! Пойдут ненужные сплетни. Ты помолчи, Коля. Обойдется. — Да иди ты! У меня жизнь рушится, а ты со своим «обойдется»! Этот парень взялся за меня всерьез. Умный, сволочь. Надел блестящий пиджак, точь-в-точь, как у меня, это отвлекает внимание. Ребята глянули в зал, увидели пиджак, очки, хвост и успокоились. В зале полумрак, сигаретный дым. И в голову не придет, что кто-то может так подшутить. Сволочь! Я даже догадываюсь, почему он это делает. — Почему? — спросил Шантель. — Эта история двухлетней давности. Фиса. Он разговаривал с Евой в «Эридане» и здорово ее напугал. Ева сказала, что знает, что я могу человека убить. Откуда? Значит, он в курсе истории с Фисой. — Так все в курсе, — попробовал отмахнуться Шантель. — Да, но все в курсе официальной версии: несчастный случай. А что на самом деле произошло, знают несколько человек. Не думаю, что Фонарин рассказал Еве правду, почему-то в его интересах нас помирить. А вот мой преследователь хочет меня уничтожить. Я думаю, что он их уже обошел. Или обходит. — Кого? — Леню, Эдика, и того, другого ударника. Я даже не помню, как его зовут. Может, этот маньяк ее брат? — Кого? — Да что ты заладил: «кого», «кого»! Фисы! — Коля, не смеши меня, — отмахнулся Шантель. — Парень приезжает в Москву, похоже, что хорошо упакован, раз купил твою машину, ведет себя довольно нагло, уверенно, да и сам неглуп. А кто такая была Фиса? Девочка из глухой деревни. А ее родня? У них денег нет на такие вояжи в столицу. — Каждый может внезапно разбогатеть. — В наше время графы Монте-Кристо перевелись. И кладов не осталось. — Если он чокнутый, ему на это наплевать. Он решил меня дожать. Только не пойму, чего добивается? Убить не убил, мучить, что ли, меня нравится? Мучить, пугать. Вам всем нравится меня пугать. — Зачем же обобщать, Коля, — поморщился Шантель. — И на Фонарина ты зря грешишь. Мы все любим тебя. «Коля! Коля Краснов! Мы любим тебя! Лю-у-у-бим!» — он сжал ладонями виски, напрягся. Будь все проклято! Зал вдруг качнулся, поплыл куда-то, поплыл… — Коля! Что с тобой? Может, водички? — глянул: в Левиных глазах самый настоящий испуг. Ну, в самом деле, где он найдет второго такого Колю Краснова? Постарался взять себя в руки, успокоиться. Кивнул Леве: — Сейчас пройдет. Нервы, это все нервы. Он снова меня напугал. Но делать нечего, надо искать с ним встречи. — Ты с ума сошел! — затряс головой Шантель. — Тебе сейчас надо уехать куда-нибудь, отсидеться. — Да кто меня отпустит, кто?! И где гарантия, что парень не поедет следом? — Значит, надо уехать тайно. — Ха-ха! Тайно! А он останется здесь и будет выдавать себя за Николая Краснова, солиста группы «Игра воображения». А как потом я докажу, что он поддельный, а я самый настоящий, подлинный? Нет, Лева. Я останусь. Эту чашу надо испить до конца. Вина на мне есть. Я должен объяснить ему, что на самом деле случилось. — Да зачем тебе это надо? Зачем? — А что ты так нервничаешь? — Я за тебя переживаю. — Как за свою собственность? Которая приносит неплохой доход? Да? — Пустой разговор, — поморщился Шантель. — Давай его закончим. Ты куда сейчас? Домой поедешь? Или останешься? — Нет, поеду. Судя по всему, он вышел через главный вход, потом сел в мою бывшую машину и тю-тю. Черт, а? И почему я не посмотрел на фамилию нового владельца! Николай Краснов купил машину у Николая Краснова. Смешно. Интересно, у него настоящий паспорт или поддельный? А может, он воспользовался услугами посредника, который получил от меня генеральную доверенность? Теперь ищи ветра в поле. В милицию обращаться не хочется, ох, как не хочется… Мне сегодня здесь больше ловить нечего. К тому же у меня завтра дело. — Какое дело? — насторожился Шантель. — Есть один парнишка, которого я хочу повидать. Возле ресторана «Эридан» есть клуб, где тусуются геи. Ты, Лева, не в курсе? — За кого ты меня принимаешь? — оскорбился Шантель и важно поправил галстук. — А тебе туда зачем? — Была одна странная встреча. Как раз возле ресторана «Эридан». Этот парень по имени Саша, видимо, давно знает Еву. Еще с тех времен, когда она Аней была. Я хочу с ним поговорить. — Я не думаю, что Фонарину это понравится. — А мне наплевать! Впрочем, я еще подумаю, ехать или не ехать. Шантель ничего не сказал, но в его взгляде Коля Краснов явственно читалось неодобрение. И, уже встав из-за стола, услышал: — Хочешь совет? — Хочу. Очень. — Не лезь, куда не следует. Не ищи на свою голову проблем. А главное, не вздумай связываться с Фонариным. * * * Советом Шантеля пришлось пренебречь. Когда вернулся домой из ночного клуба, бывшая жена была дома, в той самой квартире, откуда месяц назад сама же добровольно выписалась, но категорически отказалась отдавать от нее ключи. А он, увидев в окне свет, подумал было, что маньяк объявился вновь и решительно настроился встретиться с ним. Но это была Ева. Она хихикнула, увидев выражение его лица, и потянулась за сигаретой. — Передай Фонарину, что я его не боюсь, — сказал Коля, стараясь казаться спокойным. Ева удивленно приподняла брови: это, мол, к чему? — Я догадываюсь: здесь какая-то тонкая игра. Признайся, ты дала ему ключи от моей квартиры? Сама или Фонарин посоветовал? Молчание. Ева зевнула, поправила на груди кружева пеньюара, затушила в пепельнице окурок. Он, поморщившись, ожидал, что тут же потянется за другой сигаретой. Нет, обошлось. Надо ее разговорить. Но как? Вот если бы узнать что-то о ее прошлом, вызвать на откровенный разговор. Тогда найдут, наконец, общий язык, не могут не найти. Просто надо знать, что за человек перед тобой, какой была ее жизнь до этой встречи, кто были ее родители, а кто друзья, любила ли она в детстве манную кашу или, напротив, терпеть не могла. А из этой слова не вытянешь. Но ничего. Завтра кое-что должно проясниться. — Иди сюда, — позвал он Еву, развалившись на диване. Поймал удивленный взгляд, пояснил: — Телевизор смотреть. А ты что подумала? Хихикнула, затушила сигарету. Он тяжело вздохнул: — Ну почему ты такая? У меня в жизни тоже было полно неприятностей. А сейчас и вовсе черная полоса. Сплошная. Мне кто-то в затылок дышит, а я не могу понять, за что, почему? То ли он мой поклонник, то ли враг заклятый. Посмотрел на нее: головой качает. — Скажешь ты что-нибудь? Ева? — Я не знаю, — вдруг отчетливо произнесла она. — Я ничего не знаю. …Следующим вечером он поехал искать Сашу. Это было неприятно, посещать подобного рода заведения, но выбирать не приходилось. У прохожих спросить постеснялся, довольно долго бродил по окрестностям, оставив машину на стоянке возле «Эридана». Теперь уже это не была машина Шантеля. Коля Краснов нашел время для посещения автомобильного салона, но выбрал не джип, а черную «Ауди» А6. Понравилась. Купив ее, подумал, что надо заказать в популярном журнале небольшую заметку: «Солист группы «Игра воображения» Николай Краснов поменял машину». Чтобы все знали, что никакого серебристого «Пассата» у него больше нет. Раз парень создает ему трудности, не мешало бы, в свою очередь, создать трудности и ему. Наконец нашел клуб, в котором тусовались геи. Набрался мужества, вошел, огляделся. А ничего заведение! По крайней мере, кроме особой публики, все остальное такое же, как везде. Мило, довольно уютно, умеренно дорого. Прейскурант, завлекающий публику, красовался уже в холле на огромном щите. К Николаю Краснову сразу же направились двое парней, перехватили прямо в дверях. — Я ищу Сашу, — поспешил сказать он, близоруко прищурившись на зал. Показалось, что из-за крайнего столика поднялся парень с похожей прической и в темных очках. И здесь такие есть! Да что же это творится! Но приглядываться было недосуг, встретившие его парни проявили чрезмерное внимание, пришлось от них отбиваться. — Сегодня на Сашеньку спрос, — пропел тот, что изображал из себя томную блондинку. «Брюнетка», хлопая приклеенными ресницами, поспешила добавить: — А он занят. С клиентом. Ой! — Что значит «ой»? — напрягся Коля Краснов. — Так это ж вы! То есть вы с ним сели вон за тот крайний столик… — Я только что вошел. «Блондинка» с «брюнеткой» удивленно переглянулись, а Коля Краснов решительно направился к тому столику, от которого несколько минут назад отошел его конкурент. Куда же он делся? — Что-нибудь еще будете заказывать? — услужливо метнулся к столику официант. — Еще? Да. Буду. — Что? — Повторить. А где Саша? — Сейчас все будет в порядке, — моргнул официант. И в самом деле, через пару минут тот самый парень, которого так испугалась Ева, вышел из боковой двери. Оглядел зал, томно повел плечами и направился к столику, за которым сидел Коля Краснов. Сел, блаженно улыбнулся. — Ну вот, я и в порядке. Теперь можно и поговорить. — Поговорим, — кивнул Коля. Он понял, что Саша под кайфом. — Тебе денег дать? — А это что был — аванс? Постой-ка… Саша прищурился, повторил: — Постой-ка… Ты-ы… Ты не тот. — Как не тот? — Ведь это не ты сидел здесь. Не ты. — А кто? — Постой-ка… Он спросил про Анюту. А тебе чего? Ты кто? — Я? Николай Краснов. — А он? — Судя по всему, тоже Николай Краснов. — Во, торкнуло! Ничего себе, колеса! Ну и глюки пошли! — Значит, он спросил про Еву? — Какая еще Ева? А… Я думал, ему про другую девку хочется узнать. А он про Анюту. — Про какую девку? — напрягся Коля. — Постой-ка… Ты денег хотел дать. Давай. — Потом. — Нет, сейчас. У этого парня хороший героин, чистый. Где я такой возьму? Опять желтое дерьмо подсунут. А я теперь человек с деньгами. Я хочу хороший товар брать. Давай деньги. Коля Краснов поморщился. Что с ним делать? Разве что попробовать по-хорошему: — Саша, я ей ничего плохого не сделаю. И то, что ты мне сейчас расскажешь, — никому. Понял? Слово даю. Саша странно рассмеялся. — Во как бывает! Хорошо, что про Анюту вспомнил. Надо бы ей долг отдать. Разбогател. — Разбогател? Это тебе тот парень, что на меня похож, денег дал? За что? — Парень? Какой парень? А, этот… Не, у меня свои. Теперь свои. — Откуда? — Так я тебе и сказала! — рассмеялся Саша. — Хи-ит-рый… Такого клиента никому не отдам. Мы теперь вместе будем жить. А деньги будут. С тебя. — То есть? Тот парень, что сидел здесь, обещал тебе много денег? Так? — А он Краснов? — Да. — А ты? — Послушай, ты что-нибудь соображаешь? — Дай денег, а? Взаймы. Хоть сотню баксов. Я пустой, только что все отдал. А потом поговорим. Я тебе такое скажу! — Про Еву? То есть про Аню? — Зачем про Аню? Про тебя. — А что ты про меня знаешь? — Секрет. Большой секрет. Дай денег? А? Пока продавец не ушел. Залетный какой-то. Но товар у него хороший. — Да на! — Коля вытащил из кармана сотню. — Только больше сегодня не колись. Саша мгновенно исчез. Коля Краснов потянулся к бокалу с коктейлем, сделал большой глоток. Отчего-то лихорадило. Что он там плел? Какой такой секрет известен Саше про солиста «Игры воображения» Николая Краснова? Прошло минут десять. Нервничая все больше и больше, Коля посмотрел на часы. Еще пять минут. Да где же он ходит?! Не выдержал, поднялся из-за столика, пошел к двери в коридор, где, судя по всему, находились туалеты. Навстречу выплыла роскошная «блондинка», поправляя накладной бюст, улыбнулась томно. Коля прошелся взад-вперед по пустому коридору, не решаясь войти в туалет. Он чувствовал себя не в своей тарелке. — Тебе чего, парень? — настороженно спросил заглянувший в коридор вышибала. — Ничего. Я это… туда. — Пришлось толкнуть дверь туалетной комнаты. Лучше бы он этого не делал! Саша лежал на кафельном полу в такой неестественной позе, что Николай Краснов сразу догадался: мертв. Рядом валялись пустой шприц и пара маленьких пакетиков с белым порошком. Коле сделалось дурно. Вспомнил пышногрудую «блондинку», вышедшую из туалета несколько минут назад. Попробуй распознай человека под этим гримом! Может, это его преследователь, переодевшийся в женщину, а может, и торговец героином. А может, наемный убийца? В любом случае удачная маскировка. Николай попятился, захлопнул за собой дверь, потом, выглянув в зал, пальцем поманил вышибалу: — Эй! Тот подошел: — Ну, чего тебе? — Там, в туалете… — Что? — Кажется, Саша умер. — Е-мое! Передоз, что ли? — Да. Там шприцы, и… Героин. — Так. Сейчас хозяина позову. — Милицию надо вызывать. — Какую, на хрен, милицию? Первый раз, что ли, наркоманы здесь дохнут! Слушай, ты не уходи. Я сейчас. Не уходи. Молчи, понял? Сейчас хозяин разберется. Мы его потихоньку отсюда уберем. А ты молчи. Понял? Он понял только одно: влип, здоров влип. Вышибала, слава богу, не признал, а вот хозяин может запросто догадаться, что перед ним известная личность. Солист группы «Игра воображения» посещает клуб геев и замешан в историю с наркотиками! Сенсация! Такой материал можно продать любой «желтой» газетенке за бешеные деньги! Николай Краснов попятился обратно в коридор. Никого. В конце заметил еще одну дверь. Должно быть, там служебные помещения. Подошел, дернул. Дверь открылась. Кажется, склад. Или кастелянская. Грязные скатерти на полу, ведра, швабры. Парень в униформе, возившийся с бельем, глянул удивленно: — Вам чего? Здесь нельзя. — Послушай, мне надо выйти. Незаметно. Николай Краснов вытащил из кармана сто долларовую купюру. Парень вдруг оторопел: — Надо же! Дежа вю! — В чем дело? — Минут пятнадцать назад точно такой же выпрыгнул в это окно, — парень кивнул на задвинутые занавески. — Оно еще открыто. Деньги давай. — Что значит, точно такой же? — хрипло спросил Николай Краснов, протягивая купюру. Парень тут же засунул ее в свой карман. — Ну, длинные волосы, усики, черные очки. У вас сегодня чего, карнавал? — Вроде того. Только не говори, что я здесь был. — Меня и так с работы могут попереть за эти штуки. А через дверь что, нельзя? — Нет. Не получается. Николай Краснов отодвинул занавеску, дернул за ручку. Двадцать восемь лет прожил, а никогда еще не приходилось выпрыгивать в окна. Хорошо еще, что первый этаж! — Эй! — окликнул его парень в униформе. — Чего? — А кто ж из вас Николай Краснов, ты или он? — Оба. — Бывает. Прыгнул неудачно, подвернул ногу, правое колено коснулось земли. Боль была такой сильной, что зубами скрипнул. Черт! Прихрамывая, побежал прочь от клуба. В какой же стороне «Эридан»? Надо скорее найти свою машину. Постепенно успокоился, перешел на шаг. Довольно паниковать, никто за ним не побежит. Тело Саши уберут потихоньку, историю замнут. Интересно, сам он сделал последний укол или помогли отправиться на тот свет? Скорее всего, помогли. И никто уже не расскажет о том времени, когда Еву звали Анютой. Как назло, доковыляв до «Эридана», он увидел ее выходящей из дверей ресторана. Бывают же такие совпадения! Остановилась, дала понять, что узнала, ждет, когда бывший муж подойдет. Пришлось. — Привет! — буркнул он. — Ну что ты так смотришь?! — Откуда? — Гуляю. Внимательно осмотрела его порванный пиджак, грязные брюки. Ну что на это скажешь? — Упал. — Тебе больно? — испугалась она. — Уже лучше. А ты что здесь делаешь? Ждешь кого-то? Ева? Не ответила, позвенела в кармане блейзера ключами от машины. «Тебя подвезти?» — понял он. Жесты Евы были весьма красноречивы. — Нет, спасибо. Здесь моя машина. На стоянку пошли вместе. И машины их, оказывается, стояли рядом. Ева удивленно прищурилась на его новую «Ауди». Он понял этот взгляд: «классная тачка!» — Да, я купил машину. Нравится? Я рад. Ну что, пока? Они почти одновременно хлопнули дверцами. «Ауди» тронулась первой, Ева пропустила бывшего мужа вперед. Выруливая со стоянки, он вспомнил вдруг: «А кого, интересно, она ждала в ресторане? И почему не дождалась?» Оглянулся: Ева выехала следом, фары ее машины моргнули несколько раз. «Пока, пока!» — понял он. Потом со злостью надавил на педаль газа, и они с бывшей женой разъехались в разные стороны. Миранда[11 - Миранда — спутник Урана. Назван в честь шекспировской героини.] На следующий день он решил начать свое маленькое частное расследование. Два года прошло с тех пор, как после смерти Фисы группа «эНЛО» распалась и ее участники пошли по жизни каждый своей дорогой. За этот последний год, когда на него обрушилась великая слава, Николай Краснов старался с остальными не встречаться. Уж очень неприятными была вся история распада рок-группы и связанные с этим воспоминания. Теперь Коля понятия не имел, что с кем стало. Легче всего оказалось найти Леню. Откопал в старой записной книжке домашний телефон басиста, позвонил. К телефону подошла его мать, усталым голосом сказала, что Леня только что вышел погулять с ребенком, а Леля на работе. Коля Краснов прекрасно помнил Ленин адрес: когда ночами работали вместе в ресторане «Триада», приходилось иногда у приятеля ночевать. Чаще всего солисту никому тогда не известной рок-группы «эНЛО» давал приют малыш Эдик, реже Олег. Теперь Николай Краснов снова ехал к дому, где жили поженившиеся Леня с Лелей. Гуляет с ребенком. Гм-м… Леня действительно сидел в скверике на лавочке, читал газету, равномерно покачивая левой рукой детскую коляску. Погода была теплая, почти летняя, и домой Леня явно не спешил. Коля Краснов оставил машину у обочины, перепрыгнул через низкую чугунную ограду, отделяющую скверик от шоссе. Поморщился: нога, на которую вчера неудачно приземлился, опять заныла. Леня поднял голову, посмотрел на подходившего человека, как на пустое место, и снова уткнулся в газету. Коля отметил, что красавец-басист заметно потускнел, волосы стрижет коротко, кудрей почти не осталось, а глаза у него не ярко-синие, как прежде, и к тому же усталые, красные. Ребенок ночью плохо спит? Солист группы «Игра воображения» присел рядышком на лавочку, подождал немного. Леня не реагировал. — Эй! Вектор! — негромко позвал Николай Краснов. Леня вздрогнул. Повернул голову, посмотрел удивленно: — Простите? — Ну ты даешь, Ленька! Я что, так изменился? Пауза, долгая пауза. Леня покрутил головой, осмотрелся, потом поближе придвинул к себе коляску, спросил: Вы кто? — Как это кто? Коля Краснов. — Коля? Кажется, солист «Игры воображения» начинал догадываться, в чем тут дело. — Так, — сказал он. — Значит, мы газеты бульварные читаем. Значит, мы верим в сплетни. Это некрасиво, Леня. Очень некрасиво. — Колька, — неуверенно протянул тот. — Значит… — Рассказывай. — Честное слово, трудно было не поверить! Он приехал на твоей машине… — Когда? — Пару дней назад. Погода была хорошая, я с Машуней так же гулял в сквере. — Значит, Мария, — Коля приподнялся, заглянул в коляску. — Спит. Красавица будет, на тебя очень похожа. — Похожа, — с гордостью сказал Леня. Потом заторопился: — Я же помню, что у тебя был серебристый «Пассат». Ты последний раз на нем заезжал. Я сразу его заметил, подумал: кажется, Колька приехал. С чего бы это? Год не объявлялся, а тут вдруг приехал. Конечно, он на тебя не слишком похож. А если снять очки, убрать усики и изменить прическу… Должно быть, почти ничего общего. Но я привык видеть тебя таким. Все привыкли. — В том-то и дело. Имидж такой. Значит, парень под меня косит. И что ему было надо? — Он почему-то сразу заговорил о пластической операции. Мол, ну как? Удачно сделали? И я… — А голос? Ведь ты же меня знаешь довольно близко. Он же не может до такой степени мне подражать, что даже голос похож! — Коля, сколько времени прошло! Когда ты в последний раз объявлялся? Он привез фрукты, целую сумку. Фрукты, соки. Памперсов упаковку, пюре в баночках. Много всего. Ну разве мог чужой человек так поступить? — Сколько ей? — Коля кивнул на коляску. Он почувствовал угрызения совести. У приятеля, с которым когда-то начинали вместе, ребенок родился, а он… Свинья самая настоящая. Тот, другой, выходит, гораздо человечнее. Нет, ему просто было что-то надо от Лени. Просто что-то надо. — Пять месяцев, — вздохнул Леня. — Машуне уже пять месяцев. Мама не справляется, больная она очень, Леля целыми днями на работе, вот я и занимаюсь теперь только Машуней. Кормящий отец. — Как вы живете? — Как живем? — Пауза, снова долгая пауза. Коля все это время внимательно к Лене присматривался. А он повзрослел, мальчик Лель. Словно не год прожил с их последней встречи, а по меньшей мере пять лет. Причем не самых лучших. — Леня, почему ты не позвонил? Может, денег нужно? — Да ты не думай, мы не нуждаемся, — усмехнулся Леня. — Лельке спасибо. Это я никчемная личность. Одно слово — музыкант. Она же закончила бухгалтерские курсы, нашла хорошую работу. Поженились, с ребенком затягивать не стали, поскольку карьера моя все равно не удалась, а как только Леля родила Машуню, сразу же вернулась на фирму. Хозяин согласился подождать, потому что моя Леля, она очень способная. Шестьсот баксов в месяц получает! — с откровенной гордостью сказал Леня. А потом уже тише добавил: — Обещали прибавить. — А ты? — негромко спросил Коля. — А что я? Я теперь с Машуней. — А как же твоя карьера? Как же музыка? — Да хватит тебе! — Леня махнул рукой. — Это ты у нас звезда. Честно признаться, я никогда не думал, что у тебя получится. Ты уж не обижайся. — О чем вы разговаривали с тем парнем? — Да ни о чем. Так, о ерунде. Знаешь, а я догадался потом, что это не ты. Не такой уж тупой, хотя факты твоей биографии парень изучил основательно. И ему приятно быть Николаем Красновым. Он же с этого просто кайфует. А что? Человек, кажется, хороший. — Ты что говоришь, Леня? — А что? Хоть немного погреться от твоей славы. Думаешь, мне не хочется? Ты хотя бы приблизительно попробуй представить себе мою жизнь. Как думаешь, много у меня развлечений? То-то. Это у вас, суперзвезд, концерты, поклонники, цветы в машину. Не жизнь — сказка. Но я не жадный и цену себе знаю. Сидели на лавочке два идиота, один ничего не добился потому, что бездарность, другой, тоже бездарность, кайфовал от того, что изображает из себя звезду. Сидели, прошлое вспоминали. Я воображал, что Колька Краснов такой же простой парень, не загордился, вспомнил приятеля, с которым начинал. Все головой по сторонам крутил, так и хотелось заорать на весь скверик: «Вы только посмотрите, кто со мной сидит! Это же сам Николай Краснов, солист группы «Игра воображения»! У него же аншлаг недавно был в концертном зале Россия! А он сейчас здесь, со мной! Люди!» Машуню побоялся разбудить, — усмехнулся Леня. — Не стал орать. — Вы о прошлом разговаривали, — Коля зацепился именно за эту Ленину фразу. — Он что-то пытался у тебя узнать? — Если и пытался, то как-то вяло. Что-то говорил о своей вине. О какой вине? — Ведь Фиса умерла, — напомнил Коля. — И ты именно из-за этого от меня ушел. — Думаешь, я поверил, что это ты столкнул ее с семнадцатого этажа? — Но… — Мы вышли из подъезда вчетвером: Эдик, Леля, я и Олег. Он очень нервничал, Олег. Все говорил: «Не хочу я завтра репетировать. И вообще больше ничего не хочу. Надо кончать с «эНЛО». Потом вдруг сказал: «Вернусь, поговорю с Французом. Чтобы завтра все отменить». И пошел обратно в подъезд. — Ты думаешь, он мог войти в квартиру, когда я выскочил оттуда, поругавшись с Фисой? — А почему нет? Ведь ты же не толкал ее, а, Коля? — Я думал, что она сама выпрыгнула. Я столько ей всего наговорил! — Да успокойся ты! Я все сказал тому парню. Который воображает себя Николаем Красновым. — Он вообще как, нормален? — Не думаю. Не вполне. Мне, например, такое в голову не придет — воображать себя популярным певцом. Но с другой стороны, фанатиком тоже надо родиться. Это как болезнь: хочу быть похожим на своего кумира либо вообще жить не хочу. А в целом парень мне понравился. То есть для окружающих он не опасен. — А для меня? — Что-то случилось? Просто так ты бы ко мне не пришел. — А не надо думать, что раз я звезда, то у меня жизнь легкая. Может, мне больше всего на свете хотелось бы оказаться на твоем месте. Любимая жена, дочка. Семья. — А как твоя жена? Как Ева? — Мы разошлись. — Разошлись?! Она же так тебя любит, — с сожалением сказал Леня. — Любит, — горьким эхом откликнулся Коля Краснов. И тут в коляске зашевелился ребенок. Раздалось кряхтение, сопение, потом тоненький жалобный писк. — Проснулась! — вскочил со скамейки Леня. — Машуня проснулась! Его лицо мгновенно изменилось, тусклые глаза засияли. Леня нагнулся, взял сонную еще девочку на руки, крепко прижал. — А что это мы плачем? Что это мы, маленькие, плачем? Ты посмотри, кто к нам пришел! Да, знаменитый певец пришел, сам Коля Краснов. На этот раз настоящий. Самый-пресамый настоящий. Ах, Машуне не до знаменитостей, нашей маленькой девочке кушать хочется! — Ну, я, пожалуй, пойду, — поднялся и Коля. — Ты извини меня, Леня. — За что? — Надо было поздравить с рождением дочери. Да и без подарков я… Но я еще приду к вам в гости. Обязательно. У меня перед вами долг. — Да брось ты, Колька! Брось! — Леле привет. Если будут какие-то проблемы, обязательно позвоните. Все-таки я звезда, — горько усмехнулся Николай Краснов. — А к звездам прислушиваются. Помогу. — Ладно, старик. Не бери в голову. Ничего ты нам не должен. Леня бережно положил девочку в коляску, покатил ее к дому, а солист «Игры воображения» Николай Краснов направился к своей новой черной «Ауди». Первый радовался весне, солнцу, думал о том, что вечером придет любимая жена Леля и будет мужем очень довольна. Второй не радовался ни солнцу, ни весне, а думал только о том человеке, который его преследует, вскользь о новой песне, которую так и не дописал, о глупом конкурсе двойников, об оголтелых фанатах и о том, что чем дальше, тем меньше всего этого хочется. …А вечером снова пришла Ева. Николай отдыхал в кресле перед телевизором, когда раздался скрежет ключа в замочной скважине. Бывшая жена прошла в большую комнату, отчеканивая высоченными каблуками каждый шаг, потом молча швырнула на журнальный столик ключи от квартиры. «Никогда больше», — понял Николай Краснов. Так долго об этом мечтал, но в этот момент сердце почему-то защемило. Стало вдруг так обидно, так обидно… — Почему? — спросил он. — Почему, Ева? — Саша. — Ах, Саша! Кто тебе сказал, что он умер? Кто? «Умер?» — Ева фыркнула. «Его убили, — понял он по презрительному взгляду бывшей жены. — Ты убил». — Да кто тебе это сказал? Почему я? Ах, меня там видели! Но я тебе сразу могу сказать, что видели не меня. То есть я тоже там был. Но я его не убивал! — Ты… ты… ты… Ты же обещал! — вдруг выкрикнула Ева. — Обещал что? Не искать его? А тот, другой, тоже обещал? Не его ли ты вчера вечером в ресторане дожидалась? Между прочим, он выпрыгнул в то же окно. Почему ему можно было туда, а мне нельзя? Ева? Ах, ты не знала! Ты этого не знала! Ты ему, бедному, несчастному поверила, а мне нет! Дура. Вот пойди в этот клуб еще раз и все выясни. И потом: зачем кому-то из нас, ему или мне, убивать какого-то Сашу? Ты сама подумай. — Кто? — Почем я знаю? Может, это и в самом деле была передозировка. Он же был наркоманом! И потом: ты же сама хотела, чтобы он вообще никогда не существовал. Ведь это ты его боялась, не я. У меня больше мотивов тебя подозревать. И что ты сейчас передо мной спектакль разыгрываешь? А на самом деле… Ева? Она подумала с минуту и потянулась за ключами. И тут Коля Краснов вспомнил: он же так хотел, чтобы Ева их вернула! Потянулся, перехватил ее руку: — Ну уж нет! Ева дернулась: «Пусти!» Потом в ее красноречивом взгляде он прочитал: «Отдай!» Ах, подумайте только! Да шиш! Первым цапнул ключи, крепко зажал в кулаке. Ева принялась его разжимать. Неожиданно она оказалась очень сильной, завязалась нешуточная борьба. «Она же женщина! — разозлился Коля Краснов. — Жен-щи-на!» Разошлись не на шутку, возились, пыхтели, потом сползли на ковер. Совсем близко было ее разгоряченное дыхание. И тут Ева вдруг сменила тактику, потянулась к его губам. Вот тут он сдался быстро. Кончилось тем, чем и должно было кончиться: женщина оказалась спиной на ковре, он победно целовал ее разгоряченные щеки. Ева все еще вертела головой, изображая отчаянное сопротивление. Потом он забылся ненадолго, погрузился целиком в тонкий запах ее духов, волос, разгоряченного тела, наслаждался ими и чувствовал, что сегодня она вновь не так холодна. Или притворяется? Потому что когда все кончилось, Ева первым делом потянулась к ключам, выпавшим из его давно уже разжавшегося кулака. Схватила их и с победным кличем вскинула вверх свою тонкую руку, на одном из пальцев которой по-прежнему было подаренное им обручальное кольцо. — Какая же ты… — не выдержал Коля Краснов. — Вредная все-таки. Тритон[12 - Тритон — спутник Нептуна.] Он понимал, что теперь обязательно надо найти Олега. Тогда, два года назад клавишник рок-группы «эНЛО» снимал частную квартиру на Соколе. Позвонив туда, Коля Краснов услышал то, что и ожидал: — Давно здесь не живет. Подумал, подумал, а потом при первой же встрече осторожно спросил у Левы Шантеля: — Ты не в курсе, где сейчас Олег? — Олег? Какой Олег? — наморщил лоб Шантель. — Клавишник рок-группы, с которой мы с тобой начинали. — Ах, этот! — усмехнулся Шантель, а потом сказал: — «эНЛО»! Как же, как же. А ты, герой, явно отстал от жизни. Конкурентов надо знать в лицо. — Конкурентов? — искренне удивился Коля. — Разве он тоже поет? — Не знаю, кто у него поет, слухи ходят разные. Впрочем, неудивительно, что ты не знаешь его в лицо, потому что у Олега и лица-то никакого теперь нету. — Как это? — А так. Примерно год назад в Интернете появился сайт рок-группы «Мультяшки». Ее участники — весьма занимательные персонажи. Люди со звериными мордами. Пардон, мордочками. Солист, например, этакий жизнерадостный цыпленок, басист похож на ласкового кота, ударник — обезьяна, а клавишник — осел. — Как он себя не жалеет! — рассмеялся Коля Краснов. — Олег всегда был самокритичен. И с чего ты взял, что он срисовал своих мультяшек с «эНЛО»? Ну да, что-то есть. Но руки-ноги у этих зверей вполне человечьи, а вот голоса… То ли скулят, то ли воют. Но в целом смотреть и слушать забавно. Эта так называемая рок-группа существует только в виртуальности, концертов вживую не дает, но записаны уже три диска, первый расходился плохо, второй получше, а у третьего, Коленька, аншлаг. Продано все. К тому же сайт «Мультяшек» весьма посещаемый, их песни скачивают из Интернета и довольно активно. Значит, пользуется спросом. Недавно я слышал, как песня «Бе-меню» звучала на радиостанции «Европа плюс». Хорошее начало. Ха-ха, — вдруг рассмеялся Шантель. — Что с тобой? — Смешно! Песенка забавная. — И ты считаешь, что Олег мне конкурент? — напряжен -но спросил Коля. — Я считаю, что он неплохо угадал. Идея не нова, аналоги есть и на Западе, причем давно уже есть, но у нас Олег был первым. Пионер российского виртуального рока, а? Красиво звучит? — А почему ты так уверен, что это он? Что, на сайте есть его фотография? — Нет, он исчез. Никаких фотографий, никаких интервью. Нет человека, есть только рисованный персонаж. Возможно, что Олег работает один, без помощников. Сам рисует, сам музыку пишет, сам поет. Голос поистине нечеловеческий и в компьютерной обработке звучит забавно. — Что-то я не замечал у Олега таких талантов. — Потому что замечали только тебя. Вспомни его увлечение компьютерами. Он мог найти себя только в виртуальности. Вот и нашел. Кстати, на сайте появился первый мультик. О веселых приключениях рок-группы «Мультяшки». Называется «Осмотр столичных достопримечательностей». И там песенка «Бе-меню». О блюдах русской кухни. Забавно! Между прочим, по моим прогнозам, продолжение будет пользоваться большим успехом. — Лева, с каких пор ты стал заглядывать в Интернет? — Работа такая, Коля. Надо держать руку на пульсе истории. А Олег, по моему мнению, делает историю. Ты что, обиделся? — Я, по-твоему, уже устарел? — Ты раскрученная звезда. На тебя люди идут, деньги платят. Но нельзя же не замечать других. И потом: вы с Олегом работаете в разных жанрах. Не надо завидовать. — Я завидую? Я?! — Значит, показалось. А зачем тебе Олег? — вдруг спохватился Шантель. — За делом. — Если встретишься с ним, расскажи. Как живет, что делает. Интересно. Но я не думаю, что он пойдет на контакт. — Посмотрим. Как называется его сайт? Лева Шантель тут же нацарапал на бумажке несколько символов. Солист группы «Игра воображения» понял, что «Мультяшками» в музыкальном мире интересуются всерьез. В компьютерах Коля Краснов разбирался слабо. Но тот же Олег в свое время показал, как пользоваться Интернетом. В перерывах между репетициями клавишник активно использовал свой ноутбук и от скуки обучил приятеля компьютерной грамоте. «Вот и пригодились твои уроки», — усмехнулся Коля Краснов, стирая пыль с монитора у себя в спальне. Купить купил дорогую игрушку, но пользовался редко. Пришлось долго вспоминать, что делать с купленной Интернет-картой. Но освоился, ввел пароль, логин, сверившись с бумажкой, набрал адрес нужного сайта. Профессиональная ревность пощипывала нервишки. Вот уж не думал, что Олег чего-то добьется! В одиночку, без поддержки опытного продюсера, без денег. Вспомнил Леню: вот если бы все они так, ничего в жизни без него, Коли Краснова, не добились. Думать об этом подло и стыдно. Но что делать, если думается? Коля Краснов поймал себя на мысли, что он Олегу завидует. Какой интерес к «Мультяшкам», даже Лева Шантель оживился! Наверняка закинул удочку про Олега не без дальнего прицела. Расскажи, если встретитесь, как он да что он. Вдруг захотелось, чтобы в этом мире все разом разучились писать музыку, и остался бы только он, Николай Краснов, один и без всякой конкуренции. Но, увы. Шантель был прав: то, что сделал Олег, оказалось чрезвычайно оригинально, забавно и интересно. Песню «Бе-меню» Коля Краснов прослушал раз пять и все пять раз подумал: здорово! Не совсем понятно, непривычно, но все равно здорово. В свое время и Николай Краснов начинал с того, что было непривычно, резало слух. Но где оно теперь, то время? Куда ушло? Мультфильм о приключениях рок-музыкантов Коля тоже просмотрел не один раз и при этом не мог не улыбаться. Вспомнил вдруг Эдика: Коко! Да, солист, тощий цыпленок, похож. Но почему-то не обидно. Жизнерадостный цыпленок в этой веселой компании явный лидер. Над его шутками нельзя не смеяться. Один внешний вид чего стоит! Под гребнем торчит хвост из перьев, оголяющий тощую шею, над клювом — круглые черные очки. Подумалось вдруг, что вполне можно подать на Олега в суд за использование имиджа. Потом Коля Краснов спохватился: «Да что это я!» Кончилось тем, что он оставил на сайте объявление: «Олег, если ты там присутствуешь, тебя очень просит позвонить Николай Краснов. Мой телефон тот же, что и год назад. Есть дело». Вспомнил вдруг последнюю встречу с клавишником. Краснов как раз купил себе трехкомнатную квартиру и зашел пригласить Олега на новоселье по старой дружбе. Карьера солиста «Игры воображения» неуклонно шла вверх, и ему хотелось утереть нос бывшим приятелям. Мол, думали, что я без вас пропаду, ан нет, это вы без меня пропали. Кажется, уже тогда Олег собирался покинуть съемную квартиру на Соколе. Дороговато, а нужен более мощный компьютер, чтобы всерьез заняться уходом в виртуальную реальность. Коля Краснов, заехав к нему, не удержался от ироничного замечания: — Что, променял клавиатуру синтезатора на компьютерную? Думаешь, так будет лучше? Ха-ха! — Ты чего? — Олег не обиделся, был вполне миролюбив. — Анекдот вспомнил. Приходит программист к пианисту смотреть новый рояль. Минут десять ходит вокруг, ходит, а потом и говорит: «Клава неудобная, всего шестьдесят четыре клавиши, половина функциональных, ни одна не подписана. Хотя, «шифт» ногой нажимать — это оригинально!» — Ха-ха! Старый анекдот, с бородой. — Да? Но это ты у нас передовик компьютерных технологий, не я. Так что, на новоселье приедешь? — Нет, не приеду. — Завидуешь мне? — Нет, не завидую. Просто знаю: придет время, и это ты мне будешь завидовать. — Почему? — Потому что я остаюсь сам по себе, а у тебя за спиной дышит Лева Шантель. Ты бы к нему получше пригляделся. — Значит, расстаемся? — Да, я скоро съезжаю. Куда, пока не знаю. — Ладно. Как с жильем определишься — позвони. — Позвоню, — кивнул Олег, но оба уже знали, что ничего подобного не будет. И вот спустя полтора года Николай Краснов сам ищет встречи с бывшим клавишником «эНЛО». «Нет, не позвонит», — подумал он. Торжествует, должно быть, свою победу. Но Олег же не знает, в чем дело! Или не хочет знать? Телефонный звонок раздался в квартире Николая Краснова спустя три дня. — Привет. Это Олег. Я прочитал твое сообщение на сайте. Что за проблема? — Мы не могли бы встретиться? Не хотелось бы по телефону. — Вообще-то после всего, что ты натворил, я тебя видеть не хочу. Я думал, ты извиниться хочешь. — Извиниться? За что? Это я думал, что ты хочешь извиниться. — Я? По-моему, мы друг друга не понимаем, старик. Ну что, пора наконец выяснить отношения? — Послушай, к тебе кто-то приходил? Парень, очень на меня похожий. Поверь, я не делал никаких пластических операций! Газеты врут! — Ты всерьез думаешь, что мне есть когда читать газеты? Я не в курсе, извини. — Я могу к тебе подъехать? — Хочешь посмотреть, как пишется классная музыка? Сам разучился, теперь к бывшим приятелям обращаешься, ума набраться? Коля скрипнул зубами. Что там такое случилось, что Олег просто в бешенстве? Наверняка маньяк поработал. Но зачем ему пакостить Олегу? — Хорошо, приезжай ты ко мне. — Ну уж нет. Я человек занятой, мне работать надо. Это ты у нас солнышко ясное. Как оно взойдет, так все и скажут: да здравствует день! А как ляжет почивать, так все тоже на бочок. — Не преувеличивай. — Ладно, приезжай. И Олег назвал свой новый адрес. Вечером Николай Краснов ехал на встречу и слегка нервничал. Он тайно испытывал перед Олегом благоговение. Такую работу в одиночку провернуть! Или кто-то ему помогает? Дверь открыл незнакомый молодой парень, почти мальчишка. Волосы рыжие, взлохмаченные, на носу веснушки. — Я к Олегу, — Николай Краснов прижал к груди два объемистых пакета, чувствуя, что руки затекают. — А, тот самый Николай Краснов! Проходи… те. Парень посторонился, пропустил солиста «Игры воображения». — Что значит «тот самый?» — спросил Николай Краснов. Закрыв за гостем дверь, парень весьма невежливо протопал обратно в комнату, не проявив к суперзвезде никакого интереса. Оттуда, из комнаты, вышел Олег, подумал немного, протянул руку: — Привет. — Покосился на пакеты: — Думаешь, мы голодаем? Мишка! Ты куда делся? Помоги же человеку! Мишка пулей вылетел в прихожую, завопил: — Да какой он человек! Сволочь! Гад! — Да в чем, собственно, дело? — оторопел Николай Краснов. — Проходи в комнату, — устало сказал Олег. Николай Краснов сразу же подумал, что рабочая студия Олега весьма отличается от его собственной. Здесь главным был мощный компьютер. Вернее, компьютеры, поскольку в комнате их было три. — Пентиум четвертый, — с гордостью сообщил Олег, показав на сервер. — Три винта, DVD-ROM, пишущий CD, памяти до фига, а, главное, самая крутая на сегодняшний момент звуковая карта. Ну и видеокарта тоже самая дорогая, какую только нашли. Но это уже по его части. Компьютерная графика. — Олег кивнул на парнишку. Тот нахохлился. — Он что, музыку пишет? — напряженно спросил Коля Краснов. — Музыку пишу я, — довольно резко ответил Олег. — А Мишка рисует персонажей и потом оживляет мультяшки. — Что ж, спасибо, — рассмеялся солист «Игры воображения». — За цыпленка. — Это хорошо, что ты не утратил чувство юмора, — Олег сбросил с дивана вещи, присел. — Ат еперь поговорим. Присаживайся, Коля. У меня к тебе серьезные претензии. — У тебя? Ко мне? А не наоборот ли? — Да Олегу с трудом удалось побороть этот вирус! — рыжий Мишка снова пошел на Колю Краснова с кулаками. — Какой вирус? — Бяку, — спокойно сказал Олег. — Понимаешь, недавно у нас на сайте появился цыпленок Бяка. Такой же, как наш солист, просто копия, но уж очень вредный. Сначала он просто появлялся, говорил гадости про «Мультяшки», потом вдруг начал угрожать. А недавно Бяка затащил к нам вирус. На мое «мыло» пришло письмо от тебя, я, разумеется, открыл, а там оказался вирус. Бяка сожрал часть файлов, в том числе и последний мультфильм. Поэтому Мишка такой злой. Представляешь, какая огромная работа псу под хвост! Вообще-то я человек осторожный, есть мой личный электронный адрес, для друзей, а есть тот, что для всех, то есть для поклонников «Мультяшек». Письмо с вирусом пришло на тот адрес, что известен всем. Оно было со вложенным файлом, именно в таких проще всего переслать вирус. И я бы принял меры предосторожности, но ведь оно было от тебя! Понимаешь? Кто еще знал, что мое прозвище в «эНЛО» было «Эскейп»? А там так и было написано: Эскейпу от Коко. — Олег, ты прекрасно знаешь, что я не разбираюсь в компьютерах. — Да. Знаю. Но откуда тогда? — Я почему тебе позвонил? Со мной странные вещи происходят. Меня преследует маньяк, — отчаянно сказал Коля Краснов. — Иди ты! — Не смешно. Недавно он побывал у Лени. Когда пришло письмо с вирусом? — Дней пять назад. Когда ты позавчера оставил на сайте сообщение, я подумал, что ты хочешь передать антивирусную программу. Я Бяку поборол, но мне хочется знать, как он сам себя борет. Профессиональный интерес. — Дней пять назад парень, который выдает себя за Николая Краснова, разговаривал с Леней. Наш милый Лель со скуки, похоже, был весьма откровенен. — И что? — сразу напрягся Олег. — Видишь ли, сначала это была утка с пластической операцией. Мол, я изменил себе внешность. Потом этот парень купил мою машину. И все завертелось. Я не посылал тебе никаких Бяк, Олег. Клянусь! Зачем мне это надо? — Вы нам завидуете, — вдруг встрял в разговор Миша. — Выйди, — попросил его Олег. — Еще чего! — Мишка, исчезни. Нам со старым приятелем поговорить надо. Когда парень выскочил из комнаты, Олег потянулся к одному из пакетов: — Что там у тебя? Ого! Коньяк, закуска! Хорошо подготовился! Даже пластиковые стаканчики есть. — Никогда не знаешь, где придется пить, — пожал плечами Краснов. Кажется, разговор начинал входить в мирное русло. Налили в стаканчики коньяк, выпили, слегка расслабились. Олег разорвал одну из упаковок, потянул оттуда кусок рыбы. — Вкусно! Что, Коля, удалась твоя карьера? Хорошо живешь, как я погляжу. — Да. Удалась. А ты не жалеешь, что ушел? — Я? Ты же залезал на сайт «Мультяшек». — Хочешь сказать, что твой успех очевиден, и мне остается только завидовать. — А разве нет? — Но ведь это я, Николай Краснов, суперзвезда! Я, а не ты. Тебя даже в лицо никто не знает! — А это нужно? Мое лицо никто не знает, а твое тиражируют на майках и туалетной бумаге. Что, нет еще такого? Будет, — усмехнулся Олег. — Какой-то маньяк старается быть на тебя похожим, и все верят. Меня нет, а ты есть? — Я слушал «Бе-меню» пять раз. А потом еще пять. Здорово! А про меня что скажешь? — Как будто ты сам не знаешь. Ты зря тогда остался с Шантелем. Он бизнесмен, ему деньги нужно выколачивать. Ты кончился, Коля. Еще год назад кончился. А ведь у тебя был такой талант! Не то, что у меня. Если бы я остался в группе, так и сидел бы в твоей тени. А она такая огромная! — Значит, это было в твоих интересах. Чтобы группа развалилась. — Допустим, — кивнул Олег. — Но тогда… Помнишь, с чего началось? Ведь ты вернулся в квартиру в тот день, когда погибла Фиса. — Кто тебе сказал? Леня? Да, я вернулся. Но не в квартиру. Ведь ты помнишь, что там было два входа, черный и парадный. Рабочие объединили два соседних помещения, и осталось две двери. Я было сунулся к черному входу, а там новенький. — Барабанщик? — Ну да. Звукоинженер вышел на тот маленький балкончик, что в коридоре, курить, а новенький стоял у двери черного хода и слушал, как ты ругался с Фисой. Я пошел к парадному. Потом подумал и спустился на этаж ниже. — Зачем? — Я хотел поговорить с Шантелем. Но мне было неловко вмешиваться в вашу с Фисой ссору. Решил подождать немного. Потом хлопнула дверь. Дальше я поднялся, вошел в комнату и увидел то же, что и все. — Значит, после того, как я сбежал от Фисы, ты в квартиру не входил? — Нет. — А тот, новенький? — Про него не знаю. Но, похоже, ваша ссора его заинтересовала. Ведь это Фиса притащила Эдика. Из-за нее все началось. — Знаешь, почему тот парень, что под меня косит, атакует ваш сайт? — Почему? — Из мести. Он как-то связан с Фисой. — Ну а я здесь при чем? — Ты там был. — Тоже мне, повод! А по-моему, он действует в твоих интересах. — В моих интересах? Олег! — Он устраняет твоих конкурентов. Знаешь, если бы ты разбирался в компьютерах, я бы точно подумал, что это ты. Но сочинить такой вирус надо ума побольше, чем у тебя, Коля. — Спасибо! — Да пожалуйста. Не обижайся. Ты еще можешь все изменить. — Как? — Иди к нам с Мишкой. Ты же классные песни писал! — Я все-таки Николай Краснов, — Коля поднялся. Олег обидел, очень обидел. — Кстати, привет тебе от Шантеля. — Вот уж некстати, — усмехнулся Олег. — А чего это он про меня вспомнил? — Лев Антонович часто посещает сайт «Мультяшек». Очень нравится. — Спасибо ему! — Олег тоже поднялся, шутливо поклонился. — Нам клиентура нужна. — А продюсер? И тут Олег откровенно рассмеялся: — Ах, старый лис! Уже набивается! А что, Коля, если он тебя на меня променяет? — Знаешь, Олег, у тебя слишком большое самомнение. Все-таки я — Николай Краснов, — еще раз напомнил он. — Девочки визжат и падают в обморок. Что ж, я рад, что не ты послал нам вирус. Впредь буду осторожнее. На всякий случай запиши номер моего мобильного телефона. Он записал, хотя прекрасно знал, что никогда первым не позвонит. Укол самолюбию Николая Краснова был нанесен весьма чувствительный. Но не удержался и дал Олегу номер своего мобильника: — Неприятный разговор у нас вышел. Я хотел бы еще как-нибудь обсудить «Мультяшек». Если тебя интересует мнение профессионала. — Интересует, — энергично кивнул Олег. — Давай как-нибудь в другой раз. Пора мне. Лохматый рыжий Мишка на этот раз выскочил в коридор проводить гостя. Должно быть, подслушивал, раз простил. — Знаете, пару лет назад, когда я был еще зеленым… — (Николай Краснов едва не расхохотался). -… ходил с приятелями в «Триаду». Мы так тащились с ваших песен! Потому цыпленок такой классный вышел! Я вас уважаю. — Чего ты хочешь, ему двадцати еще нет, — шепнул Олег, закрывая за солистом «Игры воображения» дверь. — Но как рисует, шельмец! Как рисует! — Погоди! — спохватился Коля. — Что еще? — Вы же с Ленькой были лучшими друзьями. Почему же он не с тобой сейчас? Олег, подумав несколько секунд, вышел на лестничную площадку, прикрыл за собой дверь. — Ну, были. И что? Разве вы с Эдиком не были? — Но ведь Ленька не такой плохой музыкант, — продолжал настаивать Коля. — Если бы ты знал, что с ним стало! — Да знаю я все! Но, поверь: ему ничего моего не надо. Ленька из тех мужиков, которые очень жалеют, что не могут рожать детей. И у него есть Леля. — Кстати, о дружбе. Об Эдике ничего не слышал? — Как же! Слышал! — Он что, тоже организовал свою группу? — с плохо скрытой тревогой в голосе спросил Николай Краснов. — А суперзвезды, они, оказывается, ревнивые к чужой славе! — рассмеялся Олег. — Нет, никакой группы Эд не организовывал. Он в бизнес подался. — В бизнес? — Коля с облегчением перевел дух. — У Эдика магазин на Варшавском шоссе. Рядом с метро, только дорогу перейти. Торгует музыкальными инструментами и аппаратурой. На вывеске — вращающийся скрипичный ключ и надпись: «Ля-ля-фа». — Эд всегда любил оригинальничать, — усмехнулся Коля Краснов, вспомнив «эНЛО». — Надо бы заглянуть. — Зачем? — Гитару хочу купить, — с неожиданной злостью сказал Николай Краснов. — Ну, пока. И побежал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Харон[13 - Xарон — спутник Плутона. В древнегреческой мифологии — перевозчик душ в подземное царство.] Сначала он хотел отложить визит на Варшавское шоссе, но потом подумалось: а стоит ли? Чем раньше все это закончится, тем лучше. Надо предупредить Эдика о возможных провокациях. Все-таки были лучшими друзьями, и прошло с тех пор не так уж много времени. Он просто не мог допустить, чтобы Эдик ненавидел его, Колю Краснова, еще и за то, чего тот никогда не совершал. Вывеску магазина «Ля-ля-фа» было видно издалека, даже спрашивать у прохожих не пришлось. Стоя у входа и глядя на вращающийся скрипичный ключ, солист «Игры воображения» испытывал непонятную тревогу. Два года прошло, но вдруг Эдик до сих пор злится? Потом решился, толкнул дверь. Нежно звякнул колокольчик, предупреждая сотрудников: к вам посетитель, будьте внимательны! Сразу понял, что в ремонт помещения денег вложено много. Не забегаловка какая-нибудь, а солидный магазин с привлекающей внимание вывеской, тщательно продуманным интерьером. Цены соответствующие, потому и посетителей немного. По просторному помещению бродят два человека, разглядывая электрогитары и негромко о чем-то совещаясь, на них уныло смотрят менеджер в белой рубашке и девушка за кассой. Увидев Николая Краснова, менеджер слегка оживился. Сделал шаг навстречу, дежурно улыбнулся: — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Мы с вами раньше не встречались? — напрягся знаменитый певец, приглядываясь к надписи на бейдже. Фамилия показалась знакомой. — Вряд ли, — улыбнулся менеджер. — Так чем… — Постой-ка. Ты ж новенький барабанщик! То есть ударник, которого взяли вместо Эдика! Как там тебя… Сергей! Да, Сергей! Серега! — оживился вдруг Николай Краснов. — Ну, я же прекрасно помню! — Не может быть, — потерянно сказал менеджер. — Вы же не… — Николай Краснов. Неужели я так изменился? Серега покачал головой, словно не веря своим глазам: — Николай Краснов сейчас подписывает вместе с Эдиком контракт. — Какой контракт? — враз осевшим голосом спросил солист «Игры воображения». — Очень выгодный контракт на поставку музыкальной аппаратуры из города Николаеводворска. Там находится завод, где по лицензии делают акустические гитары и еще кое-какую мелочевку. Эдик давно уже хотел расширяться, открыть еще два магазина, да дела не очень-то идут. Сами видите, чем торгуем, — менеджер кивнул на торговый зал, где и в самом деле было пустовато. В центре, на возвышении, стоял одинокий синтезатор. Взглянув на цену, Николай Краснов покачал головой: м-да… Потом спохватился: — Какой еще Николаеводворск? Какие гитары? — Надо поддерживать отечественного производителя, — важно сказал менеджер. — Тем более товар лицензионный. Качество европейское, цены российские. — Я что-то не слышал про гитары, произведенные в городе Николаеводворске. И про город такой не слышал. — Да что вы! На такой гитаре играет сам Николай Краснов, солист суперпопулярной группы «Игра воображения»! — Слушай, хватит ваньку валять! Я Николай Краснов. Мы с тобой пол-России объехали с гастролями, и я за эти два года ничуть не изменился. — А к нам много таких заходит, — вдруг довольно нагло сказал менеджер. — Которые под Краснова косят. — Ты Фису помнишь? — оглянувшись, негромко спросил Николай Краснов. — Помнишь тот день? Ты стоял под дверью, подслушивал. Я тогда сорвался, накричал на нее. А она… Она заплакала и сказала: «Я ж беременная, я ж в обморок могу упасть. Ты хочешь меня довести! Ты хочешь, чтобы я умерла!» Помнишь? — Верно. А как же… Что ж тогда получается? — Давай по порядку. Ты можешь отойти на пару минут? Менеджер обернулся, оглядел пустой зал. Двое посетителей, выбиравших гитару, в помощи не нуждались, девушка за кассой зевала, колокольчик над входной дверью больше не звенел. Бывший ударник «эНЛО» кивнул: пошли. Потом толкнул дверь в подсобное помещение: — Здесь кабинет Эда. — А где он сам? — огляделся Николай Краснов. За кулисами музыкальной торговли было довольно уныло. И в кабинете генерального директора пустовато — ни мягкой мебели, ни глубоких кожаных кресел, все буднично, аскетически просто, видимо, Эдик здорово вложился в роскошный фасад, а на себя, любимого, раскошелиться постеснялся. — Я ж говорю, что дела не важно идут, — виновато сказал главный менеджер. — Мы всего с год этим занимаемся, надо раскрутиться, обрасти клиентурой. — А почему именно музыкальные инструменты? И аппаратура, а? — Так мы ж думали на имени раскрутиться! После того как… — Ну-ну… — После распада «эНЛО» Эд вбил себе в голову, что будет знаменитым музыкантом. Он тут же кинулся создавать свою группу. — А ты как к нему прибился? Ведь он выгнал тебя с последней репетиции! — А куда деваться? Меня больше никто к себе не взял. Ленька при бабе, Олег сам по себе, Эд тоже парень самостоятельный, а я что? Мне Шантель рекомендаций не дал. И даже не заплатил за тот последний альбом, что мы вместе записали, сволочь! Я с горя пошел к Эду, тот сразу обрадовался: «Давай создадим свою группу «Крутые барабанщики» и сделаем их всех! Только сделали нас. — «Крутые барабанщики», «Крутые барабанщики», — несколько раз повторил Николай Краснов. — Нет, не слышал. — И никто не слышал. А Эд вообразил, что раз записал альбом, то теперь он звезда! Кинулся занимать деньги, вкладывать их в бизнес. «Крутые барабанщики» открывают магазин музыкальной аппаратуры! Еще с теми долгами не расплатились. — «Крутой барабанщик» махнул рукой. — Короче, он стал директором, а я главным управляющим. Только чем управлять-то? И кем? Мы уже думали — все. Конец бизнесу, даже аренду не отбить в следующем месяце, только закрываться. И тут случилось чудо. — К вам пришел парень, назвавшийся Николаем Красновым. Но как же вы ему поверили? — А тебе? Вдруг ты врешь? Я своими глазами читал в трех журналах: «Солист «Игры воображения» Николай Краснов сделал пластическую операцию». И потом: он приехал на твоей машине. То есть… — Я понял. Продолжай. — Вошел в зал и сразу ко мне: «Серега, привет!» Я оторопел, а он опять: «Не узнаешь, что ли, Кольку Краснова?» Тут я в окно увидел машину, серебристый «Пассат». Помнишь свою свадьбу? Эд тогда не пошел, а мы с тобой на этом «Пассате» поехали невесте букет покупать. — Да, Эд здорово на меня обиделся. Даже на свадьбу не пришел, хотя обещал быть свидетелем. — Так это на другой свадьбе, — сказал бывший ударник «эНЛО» и осекся. — Я хотел сказать… — Я понял. А голос? Как он объяснил то, что голос изменился? — Так ты понимаешь, у него болели голосовые связки. Прохрипел, что сорвал голос на последнем концерте и теперь лечится. Врачи, мол, сказали не напрягаться. Я, конечно, засомневался, но тут он сразу сказал, что пришел по делу, и спросил, где Эдик. — Но Эдик же не мог не понять, что перед ним совершенно другой человек! — Мог, потому что они говорили о бизнесе. Как только речь заходит о магазине, Эд сразу же теряет чувство меры и начинает соловьем разливаться: «У нас перспективы, мы откроем второй магазин, потом третий, потом будем создавать сеть в регионах, нас будет знать вся страна!» И если ему поддакивают, Эд просто тает. А эти не просто поддакивали, они пришли с очень выгодным деловым предложением. Николай Краснов решил помириться со старым другом и решил протянуть ему руку помощи. Первым делом прохрипел: «Эдик, почему ты у меня денег не попросил? Какие-то чужие люди помогли моему лучшему другу, а где был я?» И Эд растаял совсем. При слове «деньги» у него руки начинают дрожать. Он так мечтает выбраться наконец из долгов! А потом говорил только тот, второй. Представитель завода, который делает акустические гитары. Бумаги показывал, говорил о том, что знаменитый певец согласился рекламировать продукцию завода, только если его друг получит самые выгодные условия и будет торговать этой самой продукцией. Тут Эд просто расчувствовался: «Коля, друг! Как я был к тебе несправедлив! Ведь одно имя Николая Краснова способно привлечь и спонсоров, и покупателей. Это же решает все наши проблемы!» — И чем кончилось? — Николай Краснов, то есть тот парень, который приехал на серебристом «Пассате», сказал, что сейчас он слегка на мели, ожидает деньги только через месяц. Мол, Шантель должен раскошелиться и дать аванс за предстоящий тур по стране. А поскольку первую партию товара надо выкупать сейчас… — Что Эдик продал? — вздрогнул Николай Краснов. — Душу дьяволу? — Квартиру. Он взял деньги под последнее, что у него осталось, под квартиру. Солист «Игры воображения» тут же вспомнил эту маленькую, но уютную квартирку Эдика, доставшуюся в наследство от бабушки. Одна комната, прихожая с носовой платок, крошечная кухня, где даже раскладушка не помещалась. И когда к Эдику подходила после выступления в ресторане очередная девушка, тот виновато глядел на Краснова и пожимал плечами: «Извини, брат». И Николай ехал вместе с Леней или с Олегом. — Эдик женился? — спросил солист «Игры воображения». — Да, женился. У него скоро ребенок должен родиться. — Но как же тогда он мог! У его родителей ведь еще двое детей, им в двухкомнатной и так развернуться негде! Или что-то изменилось? — Ничего не изменилось, только одна из сестер мальчишку родила. Без мужа. — Надо же бежать! Куда они поехали? — А я знаю? Меня с собой не позвали. Да и поздно. Это было утром. Они сейчас в ресторане, должно быть, сделку отмечают. Я могу позвонить на мобильник… И тут за стенкой раздался такой знакомый Коле голос: — Почему Сереги нет? Работать надо, работать! Судя по тону, Эдик был слегка навеселе. — Серега, почему посторонние в служебном помещении? — Это… — Покупатель, — поспешил Николай Краснов. — Я интересовался, когда в вашем магазине будут недорогие акустические гитары. — Эх, а вам повезло! Скоро, очень скоро! Ожидаем большую партию. Вы кто? Музыкант? Музыкант. Сразу видно, под Краснова косите. Мы когда-то вместе начинали. Только я добился гораздо больше, чем он. Колька кто? Так, певец без голоса, без слуха. Я ему песни писал, я название группе придумал. «эНЛО» — классно, а? Еще пара годков и кончится Краснов. Он еще тогда кончился, когда от меня ушел. — Эд, — заикнулся было его главный управляющий. — Это же… Гендиректор только рукой махнул: исчезни! И продолжил свой впечатляющий монолог: — Надо бизнесом заниматься, чтобы чего-то добиться. Надо вкладывать деньги в свое дело. Вот я сегодня вложился так вложился. Сделка века! Через месяц откроем второй магазин, потом откроем третий, потом будем развивать сеть в регионах. Наймем людей. Много. Будем платить хорошие деньги, чтобы они работали. Проценты будем платить. У меня все посчитано. Я кто? Бизнесмен. А музыка — тьфу! Нет, сначала, конечно, надо сделать карьеру в шоу-бизнесе. Как я. Сам Краснов пел мои песни! А теперь приехал с поклоном: Эд, возьми мои деньги, будь другом, я тоже хочу вложиться в бизнес. И правильно. — Так я зайду через месяц? — негромко спросил Николай Краснов. — Будут гитары? — Будут, — уверенно кивнул головой бывший друг. — Можете сделать заказ моему управляющему. Николай Краснов незаметно показал тому на дверь: выйдем на минуту. Когда оказались в торговом зале, спросил: — Он всегда такой или только когда выпьет? — Теперь и трезвый выступает. Развивает блестящие перспективы торговли акустическими гитарами николаеводворского производства. — Не понимаю. Ведь он же никогда не производил впечатление глупого человека. — Эд всегда слишком многого хотел. Играть в рок-группе, учиться, заниматься бизнесом, крутить романы. Он до сих пор не может понять, что на все его не хватит. И чем хуже идут дела, тем оптимистичнее становятся его монологи. Но что же теперь делать? — Контракт — липа, это понятно. Никаких гитар, оговоренных в нем, в природе просто не существует. Боюсь, что и Николаеводворска тоже. У кого он взял деньги под залог квартиры, знаешь? — Да. — Имя, адрес, телефон. — Зачем? — Что мне, допустить, чтобы Эдик оказался на улице? — Но он же тебе теперь никто! Он же только что говорил, что это Краснов от него ушел. От него, великого Эда! «Крутого барабанщика»! — Ты не вздумай ему сказать, что я и есть настоящий Николай Краснов. Я только ему подражаю, понял? — Нет. Зачем все это? — Сам не знаю. Есть вещи, которые объяснить невозможно. Кстати, раз уж я тебя встретил… Ты ведь хорошо помнишь тот день? — Николай Краснов внимательно посмотрел на бывшего ударника «эНЛО». — Какой день? — сразу напрягся тот. — Когда Фиса… Когда она умерла. — Столько времени прошло. — Парень нервно поправил бейдж на груди. — Не так уж много. Ты стоял под дверью, подслушивал. — Ну и что? — Парень, который только что кинул вас на солидную сумму, не случайно это сделал. То есть не случайно выбрал тебя и Эдика. — Так Эдика кинули, не меня. — Твоя очередь еще придет. Пока ему хватит, что ты без работы останешься. Сейчас не так-то просто найти хорошую работу. Тем более должность главного управляющего. Так что? Расскажешь? Мне нечего рассказывать, — отвел глаза парень. — Ну, стоял. Я ждал, когда вы ругаться перестанете. Я хотел с Шантелем поговорить. Ведь я играю лучше Эдика! — Ты заходил в квартиру? — Когда? — Когда я из нее вышел, а Фиса еще была жива. — Нет, не заходил. — Врешь. — Почему я должен врать? — Если ты ее убил, все равно придется признаться. Не мне, так ему. Он тебя достанет. — Да хватит меня пугать! Ушел я, понятно? Услышал шаги на лестнице и ушел! Потом снова поднялся, а в студии уже народу полно. — Пришел, ушел, снова ушел. Зачем? — Есть вещи, которые объяснить невозможно, — довольно нагло усмехнулся парень. — И потом, если он разбирается, как и почему умерла эта девчонка, почему он тебя не трогает? — Трогает. Ты подумай на досуге над моими словами. Если что, позвони. Телефон мой не изменился. Есть он у тебя? Или потерял? — Такими вещами не разбрасываются. Домашний телефон самого Николая Краснова почти то же самое, что пропуск в рай. — Спасибо за откровенную лесть. Не хочешь со мной ссориться, это понятно. Ведь скоро придется работу искать. За это дам еще и номер мобильника. Сдается мне, что скоро у тебя с памятью будет гораздо лучше. Ты тогда обязательно мне позвони. А пока давай адрес кредитора и возвращайся в магазин. Хозяин ждет. Парень нацарапал несколько слов на бумажке, рука у него при этом заметно дрожала. Солист «Игры воображения» засунул листок себе в карман, молча кивнул: пока. Парень долго стоял на пороге, смотрел, как известный певец усаживается в новенькую черную «Ауди». Потом повернулся и пошел в магазин. А Николай Краснов думал о том, где взять деньги. Только что купил дорогую машину и теперь действительно слегка на мели. На жизнь хватает и более чем, но надо откуда-то изъять тысяч двадцать долларов, отдать долг Эдика. Разве что с Шантелем поговорить? Солист «Игры воображения» тяжело вздохнул. Просить у Левы деньги все равно, что пешком в крутую гору подниматься. Чем выше, тем дышать труднее и хочется плюнуть на все и кубарем скатиться вниз. Так оно и вышло. — Лева, мне нужно двадцать тысяч долларов. — Зачем? — Эдик влетел на крупную сумму, я должен отдать его долг. — Эдик влетел? Ну а ты-то тут при чем? — Я его друг. — Друг? Вы ж два года не виделись! — Лева, я денег попросил. — Тебе ж Фонарин дал. — Я купил машину, — напомнил Николай Краснов. — Ну, да! «Ауди», А6! Крутая тачка! Я ж тебя предупредил: побойся воров. Ты поставь такую сигнализацию, чтобы при угоне можно было отследить машину через спутниковую связь… — Лева! Я не про сигнализацию, а про деньги. Не дашь? — Тебе дал бы охотно. Но ты ж Эдику собираешься отдать. На ветер выкинуть. — А это не твое дело. Деньги мои, значит, что хочу, то и делаю с ними. — Пойми, я о тебе беспокоюсь. Это же двадцать тысяч долларов! — А ты знаешь, кто кинул Эдика на эти деньги? Тот самый парень, который на тусовках выдает себя за Николая Краснова! — Ну и что? — Ты ведь тоже там был, Лева. В той квартире на семнадцатом этаже, из которой упала Фиса. Он до тебя еще не добрался? Шантель заметно побледнел, занервничал. — Ага! — тут же среагировал Николай Краснов. — Вот она, наша небольшая проблема! Ты боишься, Лева? Боишься. Он что, следит за тобой? Или в твоей квартире ночью тоже оказывается посторонний, а дверной замок цел? — Да с чего ты взял? — пробормотал Шантель. — Дай денег. — Коля… — Я к Фонарину пойду. Он в курсе, как мы с тобой делим прибыль? — Хорошо, — тут же сдался Лев Антонович. — Ты же прекрасно знаешь, что это в твоих интересах. Ты артист, человек непрактичный, и можешь сразу все потратить. Я взялся вести твой бюджет, чтобы у тебя, Коля, всегда были деньги. Ведь я… — Ну ты зануда! Так когда? — Я не могу сразу выдать такую сумму. Ведь нужны наличные? — Именно. Когда? — В субботу, — Коля Краснов перевел дух: уф, поднялся на вершину! Взять бы Леву за шкирку и как следует тряхнуть. Что ж, душу можно вытрясти, а вот деньги… Потом солист «Игры воображения» вдруг спохватился: — У меня концерт. — Я буду на даче. С… — Шантель замялся. — Очередная девочка на месяц? Ты стал как некоторые чересчур экономные работодатели: берешь сотрудника на испытательный срок, платишь по минимуму, а потом говоришь, мол, вы нам не подходите. И как девочки? Не обижаются? — Зачем ты так? — Я подъеду вечером в воскресенье к тебе на дачу получить свои двадцать тысяч. Свои, — подчеркнул Николай Краснов. — Коля, мы же друзья, — напомнил Шантель. — Зачем ты так? — Да. Мы друзья. Так увидимся в воскресенье? — Хорошо, — кисло сказал Лев Антонович Шантель, бурно переживая изъятие из бюджета двадцати тысяч долларов. Потом, конечно, не удержался: — Добрый ты, Коля. Нельзя так. Такими, как ты, все норовят попользоваться. Сегодня Эдик, завтра кто-нибудь другой. — А ты хочешь пользоваться мною единолично, — усмехнулся солист «Игры воображения». — Ладно, ладно, я пошутил. В тот же вечер он связался с кредитором Эдика. Мужчина, обладающий ярким южным акцентом, сначала приятно удивился: — Двадцать тысяч? Хочешь отдать? Минэ? — Тибэ. — Послушай, дорогой… — Я Николай Краснов. — Пауза. В курсе или не в курсе, что есть такая суперзвезда на музыкальном небосклоне? Но тон сменил: — Он минэ больше должен. — Сколько? — Пауза. — Тридцать. Пять. — Я имею в виду последнюю сумму. Те деньги, что выдали Эдику под залог квартиры. — Слушай, дорогой, минэ что, с семьей на улице жить? — Где угодно, только не в квартире Эдика. Она очень маленькая, вы с семьей там не поместитесь. Короче, я готов отдать двадцать тысяч долларов в ближайшее время, а вы мне расписку Эдика. Пауза. — Хорошо, дорогой. И две тонны процентов. — За четыре дня?! — А ты как хотел? — Ладно, встретимся в ресторане «Эридан» в воскресенье вечером. В семь часов. — Как-как? — «Эридан». Если что, я перезвоню. Сколько же Эдик успел наделать долгов? * * * Субботнее выступление группы «Игра воображения» закончилось около семи часов вечера. Это был сборный концерт популярных эстрадных исполнителей, Николай Краснов со товарищи шел где-то в самом конце, на десерт, но перед последней, венчающий кремовый торт, клубничкой. Дожидаться, покуда зрители ее скушают, необходимости не было, финальный коллективный поклон регламентом не был предусмотрен. А Коля Краснов регламент очень уважал. Посему, откланявшись, он тут же выскочил на улицу и прыгнул в свою новенькую «Ауди». За город по Ленинградскому шоссе ехал довольно лихо, то и дело обгоняя тянущиеся на дачу машины. Основной поток пришелся, как обычно, на пятницу, но все равно желающих вылезти на природу и в теплый субботний вечер хватало. Николай Краснов что-то мурлыкал под нос, пытаясь зафиксировать в сознании новую мелодию собственного сочинения. На высокой скорости творческий процесс тоже заметно ускорялся, и не раз из таких бешеных гонок солист «Игры воображения» привозил новую песню. — А ты говоришь, кончился Краснов! — вступил он в дискуссию с невидимым собеседником. — Я тебе покажу — кончился! Я гений! Я титан! Ха-ха! Сказал Леве Шантелю: после концерта. Он, должно быть, подумал, что сольник, а не сборный, не ждет так рано. Вдруг да не вовремя? Но сбавлять газ не хотелось, и Николай Краснов продолжал на высокой скорости лететь к даче Левы Шантеля. Тот, кстати, давно предлагал выкупить участок земли поблизости, заняться собственным строительством. Но выросший в маленьком захолустном городке мальчик Коля с детства не любил то, что называлось словом «дача». Оно сразу же ассоциировалось с кусачими комарами, лягушачьим болотом и необходимостью постоянно что-то пилить, строгать, копать и портить при этом руки. Они как деревянные после таких праведных трудов и гитару уже не держат. Пусть у богатых людей, вроде Левы Шантеля, все не так, пусть они могут позволить себе агрегат в подвале, подающий горячую воду и бассейн в саду, пусть. Все равно дача — это дача. Когда он свернул на проселочную дорогу, было часов восемь вечера. Весна уже потихоньку готовилась плавно перетечь в лето, и потому было светло как днем. Николаю Краснову оставалось проехать метров сто по лесу и упереться в ворота Левиной дачи. Серебристый бок машины он заметил в кустах сразу и притормозил. Почему-то мелькнула мысль, что это тот самый… Его «Пассат»?! Неужели? И тут снова стало страшно. Воображение вмиг нарисовало окровавленного Леву, лежащего на полу собственной дачи. Но он же там не один! Значит, и девушку тоже… Что делать? Коля Краснов вылез из машины, замер на дороге, прислушиваясь к звукам елового леса. И чего Лева забрался в такую глушь? Чтобы люди не видели, как богато он живет. А теперь никто не видел, как ужасно он умер. Знаменитый певец был уверен, что Льва Антоновича Шантеля уже нет в живых. На ватных ногах побрел к бывшей своей машине, думая при этом: «Господи, зачем я это делаю?! Надо скорее отсюда уезжать! Скорее!» Но подошел. В машине, разумеется, никого не было. Подергал за ручку передней дверцы — заперто. Снова мелькнула мысль: что делать? В милицию звонить? Но сначала надо бы убедиться, что на даче труп. Трупы. От этой мысли Николая Краснова передернуло. Никаких трупов видеть ему не хотелось. «Сейчас отдышусь и пойду. Сейчас. Нельзя же так сразу. Надо себя подготовить», — уговаривал себя Николай Краснов. Мысль о том, что по даче все еще бродит убийца, как-то не пришла ему в голову. Он думал только о трупах Левы Шантеля и его девицы, никак не ассоциируя это с собственной возможной смертью от рук того же маньяка. Николай Краснов сел, прислонившись спиной к машине, попытался выровнять дыхание. И тут со стороны забора послышался шорох веток. Кажется, человек идет сюда, в его сторону! Он в ужасе замер. Бежать? Поздно. Все равно догонит. Николай Краснов медленно выпрямился, повернулся лицом к подходившему человеку. Тот вынырнул из кустов, воровато оглядываясь по сторонам. Круглые черные очки, волосы, стянутые в хвост, тонкие черные усики, субтильное сложение. Николай Краснов расправил плечи: по крайней мере, они в равных весовых категориях. — Привет, — дрогнувшим голосом сказал знаменитый певец, не найдя ничего более достойного. Парень вздрогнул, по лицу было видно, что здорово испугался. Попятился было обратно к кустам, но потом вдруг замер на месте, разглядывая популярного певца. Николай Краснов отметил, что никакого оружия в руках у парня нет. Джинсы в обтяжку, толстовка без карманов. Значит, при нем ничего — ни ножа, ни пистолета. Выбросил по дороге или оставил на даче? — Где Шантель? — с трудом выдавил из себя Николай Краснов. — Там. На даче. — Чем ты его? — Чем? — Я не слышал выстрела. Ты что, его зарезал? — Зачем? — То есть? Он жив, что ли? — неуверенно спросил Коля. — Конечно. — Так ты… Следил за ним, что ли? — Он там не один. — Правильно, с девчонкой. Случай неподходящий, да? А тебе разница есть, одного Леву убивать или со свидетельницей? Ты благородный, да? — Почему я должен хотеть кого-то убить? — А почему ты ездишь к моим друзьям и портишь им жизнь?! — сорвался вдруг на крик Коля. — Почему ты Олегу нагадил?! Зачем Эдика обворовал?! Что тебе надо от моей бывшей жены?! Что тебе от меня надо?! Что?! — Вы — все, что у меня есть, — вдруг негромко сказал парень. — Что-о? — Я хочу все время быть рядом. — Ты сумасшедший, да? — Я ваш фанат. — Ты зачем машину испортил в тот вечер, когда я встречался с Евой? — Она вас недостойна. Я хотел, чтобы она ушла. Сама. — Так. И для этого ее напугал. Кто тебе дал ключи от моей квартиры? Ева? — Нет. — Врешь. Зачем ты вместо меня ходил в клуб на концерт группы? — Я хотел… Мне нравится, когда меня принимают за Николая Краснова. То есть, я тоже Николай Краснов. По паспорту. Мы даже родились в одном городе, в один год. — Как я счастлив! И что теперь? — Они вам не друзья. — Как-как? — Они вас бросили. Они погубили «эНЛО». Тот первый диск — это великая вещь. Они просто не имели права все испортить. Вектор свое получил, он несчастный человек. А Эскейпа и Эда я удавлю. Они вас предали. — Где деньги Эдика? — У меня их нет. — То есть? — Мне не надо никаких денег. Свои есть. Мои родители богатые люди, папа ни в чем не отказывает. Зачем мне кого-то грабить? Деньги у того человека. — Он кто? Профессиональный мошенник? — Да. — Где же ты его нашел? Впрочем, что я говорю! Такого добра хватает! Послушай, кто ты такой? — Николай Краснов. — Ну а с Шантелем ты что собираешься делать? Дачу его поджечь? — Может быть. Николай взялся руками за голову. Все еще глупее, чем он предполагал. Или парень врет? — Зачем ты был в моей квартире? — Я хотел посмотреть. Мне интересно знать, как все это. Почему я, Николай Краснов, не могу, а вы, тоже Николай Краснов, можете? Почему вы пишете все эти песни, почему вы знаменитость, почему у вас столько поклонников? — Потому что так вышло. — А почему со мной не вышло? Мы родились в одном городе, в один год, вместе пошли в первый класс, правда, школы были разные. Родители хотели отдать меня в ту же школу, потому что к дому близко, но завуч сказала маме: «Знаете, у нас в первом классе уже записан Коля Краснов. Не получилось бы путаницы». И мама отнесла заявление в другую школу. Вы уже тогда меня опередили. Потом мы встречались с одной и той же девушкой. — Не может этого быть! — Все может. Только вы не знаете, чем все это кончилось. Николай Краснов внимательно посмотрел на своего тезку. Нет, они абсолютно не похожи. Да, очки, усики, прическа. Но если все это убрать, получатся совершенно разные люди. — Зачем ты убил того «голубого» мальчишку? — Какого мальчишку? — Сашу. — Сашу? Я не убивал. — Зачем ты вообще поехал в тот клуб! — Я не могу сказать. Все, что я делаю, я делаю в ваших интересах. — И долго это будет продолжаться? — Всю жизнь. — Всю жизнь?! — Николай Краснов пришел в ужас. Неужели всю жизнь этот парень будет преследовать его друзей за то, что они, по его мнению, плохие друзья? Ссорить с женщинами только за то, что они якобы его недостойны? Почему? По какому праву? И тот еще продолжает свою пламенную речь! — Я всегда буду рядом. Я тоже поселюсь в Москве, я буду ходить на все ваши концерты. А если кто-то посмеет сделать вам плохо, я готов его убить. Если только вы попросите. — Но почему? — Потому что вы гений. Человечество еще не оценило, что вы гений. Они обращаются с вами, как… Недостойно. Я купил вашу машину и был безумно счастлив! Я еду по городу Николая Краснова в машине Николая Краснова! Я разговаривал с вашей женой. Я ходил по вашей квартире, трогал ваши вещи. Я примерял вашу одежду. Я тоже чувствовал себя великим человеком. Это заполнило меня целиком! Я нашел листок е нотами и украл его. Дома спел эту песню. Это гениально! Мне ничего больше в жизни не надо. Только чтобы вы оставили всех этих людей и были со мной. — То есть? — слегка оторопел Николай Краснов. — Только вы и я. Вместе. Если хотите, я буду вместо вас выходить на сцену. Когда звучит фонограмма. Я могу быть на вас похожим до конца, если захотите. Я могу… — Нет! — Он помолчал, не зная, что на такое ответить. А парень спросил: — Что я могу для вас еще сделать? — Ты можешь уехать обратно в свой город? Или по крайней мере не воображать себя Николаем Красновым? То есть принять свой нормальный вид. — Это мой вид. — Я хочу, чтобы все было, как до тебя, понял? — Нет. Я делаю вашу жизнь легкой и приятной. Разве вы не хотели, чтобы бывшие друзья без вас ничего не добились? Леня, Олег, Эдик? Разве не хотите избавиться от Шантеля? Хотите, он отдаст вам все деньги? — Ты что, его пытать будешь? — усмехнулся Коля Краснов. Парень словно не услышал: — Я могу избавить вас от Евы. Навсегда. Поэтому пошел в клуб геев в тот вечер. Поговорить. Саша кое-что успел мне рассказать, выпрашивая денег на наркотики. Она… — Не надо. Ничего не хочу знать. Я устал. Я хочу к Леве. — Зря. — Послушай… — Да? 1 — Я сейчас уйду, что ты будешь делать? — Подожду здесь, — пожал плечами парень. — Вдруг вам понадобится помощь? — Ты к психиатру не пробовал обращаться? — Зачем? Со мной все в порядке. — А по-моему, нет. — Вам хорошо говорить, у вас великая цель в жизни. А у меня раньше не было никакой. Но однажды я понял, что должен посвятить свою жизнь вам. — Голос, что ли, с небес раздался? — Может быть, и голос. Не надо над этим смеяться. «Он чокнутый, точно», — слегка попятился Николай Краснов. Типичный случай шизофрении. Воображает себя популярным певцом, и кто знает, до чего дойдет дальше? Вдруг да в один прекрасный день этому парню покажется, что гениальный Николай Краснов должен уйти из жизни в расцвете своего таланта? Солист «Игры воображения» оглянулся: поблизости никого. Надо быть поосторожнее. — Как там тебя? Коля? Коля, мне действительно надо повидаться с Шантелем. У нас назначена встреча. — Этот человек вам не друг. Вы должны от него уйти. Он вас тоже предал. Вокруг вас одни предатели. Только я вас понимаю. — Хорошо, хорошо. Мы после об этом поговорим. — Значит, вы все поняли? — Да. — И мы теперь будем встречаться каждый день? — Да. — Тогда я вас здесь подожду. — Вот этого не надо. Я буду ночевать у Левы на даче. А тебя он, кажется, не приглашал. Парень посмотрел на своего кумира как-то странно: — Я тоже могу ночевать на даче. — Послушай, Коля, ты вообще где живешь? — У папы в Москве есть квартира. — А он кто, твой папа? — Бизнесмен. Владелец сети заправочных станций в нашем районе. А мама работает в городской администрации. Главным бухгалтером. — Значит, это на их деньги ты здесь развлекаешься? Извини, друг. Извини. Но я тебя очень прошу: поезжай сегодня к себе. — Да? — Очень прошу. — Хорошо. А завтра мы увидимся? — Обязательно. — Значит, мне не надо больше от вас прятаться? «Это мне надо от тебя прятаться», — грустно подумал Николай Краснов. А вслух сказал: — Кажется, мы обо всем договорились. — Хорошо, идите. — Сначала ты сядешь в машину. — Хорошо. «Он чокнутый», — снова подумал Николай Краснов. Вот и допелся: стал жертвой маньяка. Парень достал ключи, открыл машину, сел за руль. Вопросительно посмотрел на своего кумира. «Давай, давай», — кивнул ему Коля. Когда серебристый «Пассат» уехал, облегченно перевел дух: уф, первый раунд можно засчитать за собой. А следующие? У ворот Левиной дачи посигналил. Шантель отпер ворота. — Коля? Что случилось? Ты зеленый весь. — Я только что встретил маньяка. — Какого маньяка? — Того, который меня преследует. Все еще хуже, чем я предполагал. Фиса здесь ни при чем. Он всем мстит за развал группы «эНЛО». Фанатик. — Вы что, разговаривали? — испуганно спросил Шантель. — Да. Ты не один? Она вышла на крыльцо, потягиваясь. Высокая, стройная шатенка с зелеными глазами, крошечные шортики, голый пупок, на животе под высокой грудью небрежно завязана светлая рубашка. Сладко потянулась, пропела: — Привет! Лева, познакомь нас. — Коля, это Галя. Галя, это Коля. — Очень приятно! — «Куда бы ты провалилась!» — Ты такой ми-илый! Лева, он ми-илый! — Я тороплюсь, — напомнил Николай Краснов. Галя тут же надула губки: — А я думала, ты ночевать останешься! — «Только твоих приставаний мне сейчас не хватало! Кошка!» — Нет, не могу. Лева, на пару слов. — Галечка, иди посмотри телевизор, — сладким голоском пропел Шантель. — Опять! Шатенка фыркнула, развернулась и громко хлопнула дверью. Мир, который был не у ее ног, девушка явно презирала и старалась его не замечать. — Может быть, в сад пойдем? — предложил Лев Антонович. Среди цветущих яблонь виднелась резная беседка. — Лева, где деньги? — спросил Коля, присев на одну из скамеек. — Погода хорошая. Ты посмотри вокруг: как красиво, а? — Лева… — Деньги, деньги, — проворчал Шантель. — Я надеялся, что ты передумаешь. — Я уже договорился о встрече с кредитором Эдика. — Ну хорошо. Я сейчас принесу. Шантель ушел в дом и вернулся только минут через пятнадцать. «Бронированный сейф, что ли, никак не отопрет?» — усмехнулся Коля. Жадность продюсера становилась забавной. Наконец Лев Антонович вернулся, сунул певцу толстый сверток, буркнул: — Можешь не пересчитывать. Коля кивнул. Посидели, помолчали. — Что мне делать? — вдруг отчаянно сказал солист «Игры воображения». — Что? Он псих, точно. Шизофреник. Избалованный мальчик из богатой семьи, которому просто нечем заняться. — Ну да, — кивнул Шантель. — Так и бывает: когда у человека есть все, он начинает с ума сходить по какой-нибудь ерунде. — Я, по-твоему, ерунда? Спасибо, — обиделся Коля. — А может, обойдется? — не очень уверенно спросил Лев Антонович. — Ну как? Как обойдется? — В милицию надо заявить. Или отправить его в психушку, раз он шизофреник. — Он что, на людей с ножом кидается? — усмехнулся Коля. — Не кидается, но совершает ряд противоправных действий, — важно сказал Шантель. — Да? А это мысль! Завтра пойду в милицию, — решительно заявил Николай Краснов. Потом с облегчением перевел дух. — Хотел остаться у тебя ночевать, а тут эта Галя. — Чем она тебе не нравится? — Ничем. Сколько уже она у тебя? — Недели две. — Где ты их только берешь, таких, таких… — Ну? — Таких дур. — По-моему, нормальная девчонка. Красивая. Между прочим, модель. — Да ей на тебя наплевать! Как и на всех прочих. Ей только деньги нужны. И слава. Смотри, еще через пару недель попросит, чтобы ты сделал из нее звезду. — Это мы уже проходили. Ничего не выйдет. А ты что, решил мне мораль прочитать? Большой жизненный опыт, да? — Поеду, пожалуй, — поднялся Коля. — Погоди. Поужинай хоть. — Нет уж, спасибо. — Ты с деньгами-то поосторожнее! — уже вслед Коле Краснову крикнул Шантель. — Мало ли что. В окно на втором этаже на отъезжающую «Ауди» презрительно смотрела зеленоглазая Галя. Мимас[14 - Мимас — спутник Сатурна.] На следующее утро, едва проснувшись, Николай Краснов пошел в местное отделение милиции. Был воскресный майский день, ярко светило солнце, и на лице у дежурного ясно было написано: «И чего вас носит в такую пору и в такую погоду?» — Я хочу сообщить о преступлении, — заметно волнуясь, сказал ему солист «Игры воображения». — Кража? — Нет. То есть да. Кража, — он вспомнил об украденных у Эдика деньгах, потом поправился: — И кража тоже. — Адрес? Он назвал. — Паспорт? Протянул паспорт. Дежурный полистал документ, молча пожевал губами, потом со вздохом сожаления посмотрел в окно: — Пройдите в пятый кабинет. Там напишете заявление. Правая дверь по коридору налево. В пятом кабинете Николая Краснова встретил молоденький лейтенантик тем же выразительным взглядом: «И чего вас носит?» — Сегодня выходной, — напомнил сотрудник правоохранительных органов и толстым ярким журналом прихлопнул севшую на стол муху. Потом смачным щелчком сбил ее трупик на пол. — У вас что-то срочное? — У вас под носом гуляет маньяк! — отчаянно заявил популярный певец, разглядев на обложке журнала знакомое лицо. Ева. Журнал не первой свежести, зачем хранят такое старье? Или у Евы здесь есть неизвестный поклонник? — Фамилия, имя? Год рождения? — зевнул лейтенантик. — Николай Краснов, тысяча девятьсот… — (Кажется, парень упомянул, что они ровесники). -…семьдесят четвертый. — Род занятий? — Жизнь людям портить. — Интересно. И давно это с вами? — Со мной? — Ну да. Давно ходите, портите людям жизнь? В воскресный день? — Я? — Ну да. — Я вам про маньяка говорю! — Про какого маньяка? — Про Николая Краснова! — Так вы маньяк? — Не я — он. — А его как зовут? — Николай Краснов. По взгляду лейтенанта он понял, что в психушку сейчас отправят его. Постарался справиться с волнением. Взял со стола журнал, ткнул пальцем в обложку: — Это моя бывшая жена. Лейтенантик посмотрел на телефонный аппарат. «Сейчас будет звонить в «Скорую помощь», — понял Коля. — Я популярный певец, — отчаянно сказал он. — Мумий Троль, что ли? — усмехнулся лейтенантик. — Нет. Я Николай Краснов. — Вроде есть такой. — Представитель правоохранительных органов глянул на обложку журнала. «Солист «Игры воображения» Николай Краснов сделал пластическую операцию!» — Ваш паспорт. — Пожалуйста. Лейтенантик молча полистал документ. Потом задумчиво сказал: — Вообще-то весьма распространенные имя и фамилия. Надо было брать псевдомим. — Псевдоним, — поправил его Николай Краснов. — Так получилось, что не взял. Мы с маньяком однофамильцы. — Бывает. Так что у вас? — Я же вам сказал! Меня преследует маньяк! — Он что, вам угрожает? — Мне нет. — А кому? — грустно спросил лейтенант. — Моим друзьям. Он выдает себя за Николая Краснова. — А разве он не… — Да! Черт возьми! — А вы не кричите. Не на сцене. — Извините. Я просто волнуюсь. Он обманом выманил у моего друга деньги. Двадцать тысяч долларов. Уговорил его подписать липовые документы. — Это не к нам, — тут же сказал лейтенант. — Мы экономическими преступлениями не занимаемся. — Он переслал другому моему другу, Олегу, компьютерный вирус. — Это тоже не к нам. Компьютерными преступлениями в ГУВД занимается специальный отдел. — А вы тогда чем занимаетесь? — Вы потерпевший? — Нет. Не я. — Тогда давайте заявления самих потерпевших. Николай Краснов сразу подумал, что никакого заявления Эдик писать не будет. Признать себя лохом? С его амбициями? К тому же это ничего не даст. Мошенника найдут гораздо позже, чем кредитор потребует назад свои деньги. Если вообще найдут. Да и вопрос с деньгами решен, долг сегодня же будет погашен. Так о чем тогда заявлять? И зачем? Что же касается Олега, тут еще проще: противоядие против Бяки найдено. — Таких заявлений не будет. — Почему? — Потому что… Потому. — Кто же тогда потерпевший? — В общем-то… Я. — И в чем этот Николай Краснов перед вами провинился? — В том, что он Николай Краснов. — Вы что, хотите заставить его сменить фамилию? — Какой-то бессмысленный разговор у нас получается. — Вот и я про то же. Поверьте, половина людей, сюда пришедших, сами не знают, чего хотят. Ладно бы он у вас машину угнал или украл какую-нибудь вещь… — Нет, машину я сам ему продал. Лейтенант тяжело вздохнул, взял в руки журнал, посмотрел на обложку: — Жена, говорите? Красивая. — Бывшая жена. — А чего развелись? — У нее сложный характер. — Понимаю, — сочувственно посмотрел лейтенант: «От такого сбежишь!» — Шли бы вы домой, гражданин Краснов семьдесят четвертого года рождения. — Но он же там! — Кто? — Маньяк! — Да сами вы маньяк! — не выдержал лейтенантик. — Помешались на своей популярности! Приходите, людям нервы мотаете. Мы тут начнем расследование, дело заведем, а завтра в журнальчике тиснут статью: «После того как Николай Краснов сделал пластическую операцию, его преследует маньяк! Ведется следствие!» И завертится! Не знаете уже, чем к себе внимание привлечь. Вот. — Так вы что думаете, я затеял все это для того, чтобы привлечь к себе внимание прессы? — Да всем знаменитостям до зарезу нужны персональные маньяки, которые их преследует! Вам без этого нельзя. Сами себе их придумываете. Как же, читали. — Что ж. Я хотел по-хорошему, — поднялся солист «Игры воображения». — А если он меня завтра зарежет? — Тоже мне, Джон Леннон, — проявил лейтенант некоторую эрудицию. — Зарежет, тогда возбудим уголовное дело. По факту совершения. — Боюсь, мне тогда уже будет все равно. — Это ваши проблемы. Лейтенант прищурился и смачно прихлопнул журналом еще одну муху. На прекрасном лице Евы появилось грязное жирное пятно. Нервы у популярного певца не выдержали: — Да как вы… Как вы смеете! Мне! Все это! Лейтенант вскочил: — Но-но! Ходят тут всякие! Придурки! Маньяков ловят! Психушка по тебе плачет! Как же, певец он! Дежурный! — Да я сам уйду! Обойдусь без вас! Николай Краснов громко хлопнул дверью. Вот и поговорили. Тут только вспомнил, что было незаконное проникновение в его квартиру. Почему сразу об этом не сказал? Ах, да! Замок-то не взламывали! Пойди докажи. На улице тут же набрал номер телефона Шантеля. — Да? — через три долгих гудка отозвался Лев Антонович. — Лева, у меня проблемы. В милиции не хотят принимать заявление. — А чего ты хотел? У них и без тебя работы хватает. — И что делать? — Думай. Вернувшись домой, он попытался сосредоточиться, но потом из окна своей спальни выглянул во двор и снова занервничал. Близоруко прищурился: кто там бродит под окнами? Неужели? Настроил подзорную трубу, приник к окуляру. Ненавистное лицо стало совсем близко. Парень стоял, вглядываясь в окна своего кумира. Потом достал из кармана мобильный телефон. Николай Краснов вздрогнул, посмотрел на аппарат, стоящий на столике. Раздался звонок. Не брать трубку? Бесполезно. Он будет звонить весь день. — Да? — Это я. — И что ты хочешь? — Поговорить. — Вчера поговорили. — Можно я к вам поднимусь? — У меня сегодня срочное дело. — Какое? — Ты что, хочешь все про меня знать? — Да. Пауза, долгая пауза. Солист «Игры воображения» мучительно думал, что делать. Надо выиграть время. Во что бы бы то ни стало выиграть время. А зачем? Что изменится? — Коля, я сегодня должен поехать в одно место. Но один, понял? — Хорошо. — А сейчас мне надо отдохнуть. — Я подожду. Ждать парень, судя по всему, мог долго. До пяти часов вечера Николай Краснов видел, как тот маячил во дворе дома. Это становилось похоже на детскую игру. Но всю жизнь так продолжаться не может. «Все, он меня достал», — подумал солист «Игры воображения». День был безнадежно испорчен. А ведь надо еще и работать. Записывать новый альбом, сочинять новые песни. Но работать в такой обстановке невозможно. До начала записей в студии надо от этого парня избавляться. В половине шестого он выглянул во двор и не увидел своего преследователя. Рановато, но делать нечего. Лучше лишний час колесить по Москве, чем сидеть дома и нервничать. Быстро собрался, для презентабельности надел черный кожаный пиджак, кожаные штаны, пулей выскочил из дома. Стайка девчонок у подъезда взвизгнула: — Ой, это он! Коля, мы тебя любим! Нагнув голову, пробежал к своей машине. Ехал, постоянно оглядываясь. Все время казалось, что следом пристроился серебристый «Пассат». Может, и едет. Пришлось, как в шпионском боевике, обрубать «хвост». Он резко стартовал на перекрестках, делал неожиданные развороты, выезжая на встречную полосу, пару раз чуть не попал в аварию. И все это для того, чтобы к семи часам вечера приехать в «Эридан» одному. Только возле ресторана сообразил: а как узнает человека, которому назначил встречу? Выйдя с территории платной автостоянки, достал из кармана телефон. Надо связаться и… — Молодой человек! — взволнованная девушка бежала к нему навстречу. — Я? — Да, вы! Моей подруге стало плохо, вы не могли бы помочь? — Я? — Он беспомощно оглянулся: вокруг полно народу. — Вообще-то я тороплюсь. Может, вы кого-нибудь другого… — Человеку плохо, а вы о своих делах! Такой же, как все! Девушке плохо, а все мимо проходят! Ну почему так? Почему? И что мне делать? — А что с вашей подругой? — Мысленно он отметил, что девушка очень хорошенькая. — Ну я-то откуда знаю! — Давайте, я вызову «скорую». — Не надо «скорую». Она живет здесь, в соседнем доме. Помогите нам подняться наверх. Она полежит, и все пройдет. Всего-то третий этаж. Это дело пяти минут. — Ну, хорошо. Вторая девушка сидела на лавочке в маленьком скверике и неровно, но очень глубоко дышала. — Может, все-таки «скорую»? — неуверенно спросил Николай Краснов. — Нет, это просто токсикоз, — попыталась улыбнуться больная. — Токсикоз? — Ну да. Я беременна. Он еще слишком хорошо помнил Фису, поэтому потерял всякую бдительность. Протянул руку девице, помог подняться и бережно повел к дому, который и в самом деле был недалеко, метрах в пятидесяти. Ее подружка семенила рядом и беспрерывно щебетала: — Вы нас простите. Танечка плохо переносит беременность, а он такой подлец, такой подлец! Он ее бросил! А я думаю: вдруг Танечка сейчас упадет? Ведь совсем нельзя без мужчины. Нельзя отпускать ее одну… Дошли до подъезда, хорошенькая подружка набрала код, открыла тяжелую дверь. Он помог беременной девушке войти в подъезд, спросил: — Третий этаж? Дом был старый, трехэтажный, еще дореволюционной постройки, с огромными широченными пролетами и высокими потолками. Клетка лифта металлическая, какую уже не делают в современных домах. — Танечку лучше в лифт, — тут же сказала подружка. Все произошло, как в плохом кинофильме. Едва они вошли в лифт и подружка нажала на кнопку третьего этажа, свет погас, и они втроем остались в полной темноте. Он сразу же растерялся: — Неужели застряли? — Вы не волнуйтесь, — совсем нормальным голосом сказала беременная Танечка. — Я сейчас позвоню вахтеру. — И начала нажимать на кнопки. — Я же опаздываю! — отчаянно сказал он. — Уже опоздал! Мне срочно надо позвонить. — Не волнуйтесь вы так. Сейчас придут рабочие и вытащат. — Ну да! В семь часов вечера, в воскресенье! — Это же центр! — сказала Танечка. Он снова отметил, что для страдающей токсикозом будущей мамаши она слишком уж быстро пришла в себя. Он торопливо набрал номер кредитора Эдика. — Слушаю, э? — Вы уже в «Эридане»? — А ты где, дорогой? — Я в… — (Сказать «застрял в лифте в соседнем доме»? Глупо.) — Скоро буду. Дождитесь меня, пожалуйста. — Хорошо, дорогой. Без проблем. Кушать есть чего, э? — Я за все заплачу. — Трэтий столик у окна, дорогой. На минэ белый костюм. Праздник, э? Хорошенькая подружка будущей мамаши, дослушав разговор, снова начала нажимать на кнопки лифта. — Побыстрее, если можно, — попросил солист «Игры воображения». — Так темно же! Ничего не видно! — Вы что, не знаете, где кнопка вызова лифтера? — в отчаянии сказал он. — Да откуда же я… — Значит, вы не живете в этом доме… — А вы правда Николай Краснов? Тот самый? А как же ваша пластическая операция? — Ой, а я было не поверила! — хихикнула Танечка. — Вы не беременны, — уверенно сказал Краснов. — Ну, это легко можно поправить. Тут только он сообразил, в какой ужасной очутился ситуации. Запертый в лифте с двумя девчонками неизвестно на какой срок. Ну не дурак ли? Ловко они его надули! А как же код, который набрала хорошенькая подружка? — Откуда вы знаете код замка в этом подъезде? — хрипло спросил Николай Краснов. — Сказали. — Кто? — Ой, да что ты, в самом деле! Это же шутка! Подошел парень, спросил: «Хотите близко познакомиться с Николаем Красновым?» Кто ж не хочет? Правда, что ты развелся? А мы с Танечкой тоже не замужем. Может, познакомимся поближе? Меня Алиной зовут. — А ее действительно Танечкой? — Хи-хи! Мы вас уже целый час ждем! Значит, выследил. Или вычислил. Нашел сговорчивых девиц, устроил пламенную встречу в застрявшем лифте. Конечно, куда еще солист «Игры воображения» может поехать на встречу, как не в «Эридан»! Вполне возможно, что у маньяка квартира именно в этом доме, потому знает код замка и где можно отключить питание, чтобы лифт застрял. — Пустите-ка! — Он наугад ткнул пальцем в мобильник, посветил им на панель. Вот она, желтая кнопка с колокольчиком. Нажал. — Да кто там все звонит и звонит! — раздался недовольный женский голос. — Мы застряли в лифте. — Ждите. За этот час он возненавидел своего преследователя настолько, что был готов его убить. Девицы вели просто бешеную атаку, как будто надеялись, что, выйдя из лифта, Николай Краснов тут же заведет себе гарем и женится на обеих. Целый час! Он старался держать себя в руках, но как же тяжело это давалось! Наконец двери лифта открылись. — Вот ведь молодежь пошла! — проворчал пожилой рабочий. — И замки кодовые навесили на подъезды, а все равно безобразничают! Какую технику из строя вывели! Николай пулей выскочил вон. Девицы бежали следом: — Коля, Коля подожди, куда же ты! — И это после того, что между нами было! — Хотя бы автограф оставь! — Или билеты на концерт! Он обернулся: — Я сейчас милицию позову. — Ой, какие мы гордые! Подумаешь! — Хорошо еще, что тот парень нам заплатил, а то бы внакладе остались! — Коля, мы еще встретимся! — Мы любим тебя! — Лю-у-убим! * * * …Никакого мужчины восточной наружности за третьим столиком у окна в ресторане «Эридан» уже не было. Ни в белом костюме, ни в каком-либо другом. Компания веселой молодежи шумно отмечала день рождения. В углу, возле самой сцены, Николай Краснов заметил самого Фонарина Виктора Петровича. Рядом с ним за столиком на двоих сидела Ева. Она приветственно махнула рукой: сюда, к нам. Он подошел. — Какими судьбами? — улыбнулся господин процветающий бизнесмен. И кивнул официанту: быстренько, еще один стул. — Я должен был кое с кем здесь встретиться, — сказал Николай Краснов, присаживаясь рядом с Евой. «Хорошо им было здесь вдвоем, уютно. Называется — нарушил уединение». — У тебя проблемы, Коля? — внимательно посмотрел на него Фонарин. — Еще не знаю. И тут зазвонил мобильный телефон. — Извините, — виновато улыбнулся он сидящим за столиком и нажал на «ОК». — Да? От звука этого голоса он всегда теперь вздрагивал. — Ну как? Это была приятная компания? Правда, что блондинка очень хорошенькая? — Послушай, ты… — Он осекся, глянул на Фонарина. Господин бизнесмен изо всех сил делал вид, что увлечен десертом. — Старался. Ты не переживай, деньги я отдал. Вот видишь, как все легко. — Ты отдал деньги?! — Откуда? Свои отдал. Я же сказал, что отныне буду решать все твои проблемы. Ведь для тебя это была бы неприятная встреча. Отныне я могу за тебя общаться со всеми неприятными людьми. А ты можешь общаться только со мной. Ну вот, навязчивый поклонник уже избавился от уважительного обращения на «вы», вплотную приблизился к своему кумиру. Дальше что. — Я не просил. — А тебе и не надо просить. Я чувствую, что ты Эдика все равно ненавидишь. Ты просто хочешь быть добрым. — Почему это я его ненавижу? — А почему ты не сказал ему правду? Ты просто не хочешь с ним общаться. Тебе это неприятно. Попроси меня. Кстати, у меня его расписка. Могу завезти твоему бывшему другу, если тебе это неприятно. — Я не один сейчас. Не могу говорить. — Понятно. В «Эридане» с Евой. А зря. Та блондинка была очень хорошенькой. И с ней было бы проще. — Потом поговорим, — поспешно сказал Николай Краснов. Какой-то странный взгляд был у Евы. Абонент тут же отключился. И откуда, интересно, он знает все телефоны? И домашний, и мобильный. Между прочим, номера Николай Краснова, известного певца, в телефонной книге нет. — У тебя проблемы, Коля? — снова спросил Фонарин. — Да. Я попал в глупую ситуацию. — Помочь? — Не знаю, чем тут можно помочь. — Погоди минутку. Господина бизнесмена отвлекли телефонным звонком, но он при посторонних говорить не стал, вышел из зала. Николай Краснов остался наедине с бывшей женой. Ева очень нежно на него смотрела. Помолчали. — Устал, — пожаловался он. — Вдохновения нет. И нервничаю. Ева улыбнулась. Он попытался сказать ей что-нибудь приятное: — Хорошо выглядишь. А твои как дела? Опять с Фонариным? Ева открыла сумочку, достала карандашик для губ. На белой накрахмаленной салфетке написала: «Я люблю тебя». Карандашик стерся до основания, последнее слово вышло бледно. — Ты что? — испуганно оглянулся Коля и скомкал салфетку. Ева поднялась, огладила на себе короткое красное платье. «Потанцуем?» — понял он. Ну и день сегодня! Но покорно пошел за бывшей женой. На нее смотрел весь зал: красивая, знаменитая. И что это ее сегодня потянуло на нежности? Когда Ева надевала туфли на высоких каблуках, они были почти одного роста. Коля нежно ее обнял, прислушался к негромкой, красивой мелодии медленного танца. Потом губами нежно отодвинул с ее уха светлую прядь, тихонько шепнул: — Аль Ахир аль Нар. Ева отстранилась, посмотрела удивленно. Он улыбнулся: — Самая яркая звезда в созвездии Эридана. По-арабски Аль Ахир аль Нар. В современном звучании Ахернар, в переводе «конец реки». Правда, это очень красиво? Бывшая жена нежно прижалась, что-то совсем по-кошачьи мурлыкнула ему в ухо. — Что-что? — Уйдем? — А Фонарин? Пожала плечами. Он же вдруг с ужасом подумал, что сделает этот маньяк, если увидит их с Евой вместе. Ведь ничего хорошего не может быть, пока он существует на свете. Ничего хорошего. — Ева, мне надо решить одну проблему, — решительно сказал он. — Ты сейчас уйдешь и оставишь нас с Виктором Петровичем наедине. Хорошо? Отстранилась, посмотрела испуганно. — Нет, это не из-за тебя. Другое. Хочешь, поезжай ко мне. Нет, лучше не надо. Я потом позвоню и скажу, где мы встретимся. Надо некоторое время переждать. Я тоже тебя люблю, но ты должна понять, что… Это вылетело как-то само собой, он даже не заметил. И на выражение ее лица внимания не обратил, поскольку был сейчас увлечен решением главной своей проблемы: — …надо себя поберечь. Все будет хорошо. Да? Ева кивнула. Танец кончился, они вернулись на свое место. Виктор Петрович Фонарин уже был там. Глянув на Колю, он быстро отодвинул скомканную белую салфетку со следами красного карандашика для губ. Выражение его лица Коля Краснов так и не понял. — Нам надо поговорить, — сказал солист «Игры воображения». Ева молча потянула со стола свою маленькую красную сумочку. — Уходишь? Совсем? — спросил ее Фонарин. Она молча кивнула. — Ночевать дома будешь? Еще один кивок. — Я поздно вернусь, возможно, не один. Ты не обращай на нас внимания и вниз не спускайся. Отдыхай, девочка. Ева ушла, они остались за столиком вдвоем. — Разговор серьезный, я так понимаю? — спросил Фонарин. — Да. Виктор Петрович тут же отключил свой мобильный телефон: — Подождут. Солист «Игры воображения» сделал ответную любезность. — Ну, так что там у тебя? — спросил Фонарин. — Помните, вы говорили, что я еще не знаю, как пугают? Теперь знаю. А еще вы сказали: «Если это случится, ты помни, к кому пойти». — Было такое. — Я пришел к вам. Что мне делать, Виктор Петрович? — В чем твоя проблема? Деньги? — Нет. — Человек? — Да. — Ну, тогда это просто: нет человека, нет проблемы. «Нет человека…» Николай Краснов просто боялся, что такая мысль может прийти ему в голову. Но после того, что сегодня случилось… — Меня преследует одержимый. Настойчивый поклонник, человек с психическими отклонениями. Он достаточно неглуп, материально обеспечен, его нельзя подкупить, нельзя переключить на что-нибудь другое. Он слышит голоса. Я его боюсь. — Ну, тогда от него надо избавиться. — Как? — Убить. — Вы хотите, чтобы я… Фонарин рассмеялся: — Это дело профессионала. — Но где же я его найду? — Я могу устроить тебе встречу. — Ситуация критическая. Когда? — Да хоть завтра. — А это действительно профессионал? Фонарин снова рассмеялся: — Я с другими дела не имею. Рекомендации самые надежные. Ребята побывали в Чечне, а там стрельба на поражение — это работа. Плохо ее выполняешь, значит, не выживешь. Парень, с которым меня недавно свели, вернулся оттуда год назад. Причем целый и невредимый, сохранивший здравый рассудок, что особенно ценно. Как и всем в этой жизни, ему очень нужны были деньги, а работу он в жизни всегда знал только одну: стрельбу на поражение. На нее всегда есть спрос. Сначала парень выполнял заказы сам, потом подтянул к себе других ребятишек, которые мозгами послабее. Теперь живет очень даже неплохо, в большом хорошем доме, ездит на хорошей машине, сам грязную работу не выполняет, только денежки собирает с клиентов. — Зачем вы мне все это рассказываете? — Он подыщет тебе самого надежного человека. Как с деньгами? Николай Краснов достал из внутреннего кармана пиджака плотный сверток: — У меня с собой. — Да ты, оказывается, подготовился! А говорил, что не знаешь, как решить проблему! — Эти деньги нужны мне были для другого. Но теперь я передумал. — Сколько здесь? — Двадцать тысяч долларов. Хватит? — А что за парень? — Мой ровесник. Без определенного рода занятий. Отец — бизнесмен, мать — главный бухгалтер городской администрации, но они далеко, километрах в пятистах отсюда. Небольшой городок, райцентр. Я там родился. — Тогда многовато. — Нет уж, возьмите все. — Хорошо. Фонарин равнодушно взял сверток, сунул его в карман: — Вообще-то я не выступаю как посредник в таких делах. Только ради тебя, Коля. Завтра приходи сюда в это же время. Он будет сидеть за этим столиком, я предупрежу обслуживающий персонал. Дело пяти минут. — Спасибо, Виктор Петрович. Почему вы это делаете? Ведь я и Ева… — Он посмотрел на скомканную салфетку. — Вот именно. Фонарин поднялся. — Ты извини, но мне пора. Еще одна важная встреча. Если хочешь меня отблагодарить, первым делом забудь про Сашу. Не было его. — Да. Хорошо. — Об остальном поговорим после. — Вы имеете в виду конкурс двойников? Виктор Петрович кивнул. — Я все сделаю, как вы скажете, — пообещал солист «Игры воображения». — Я рад, что ты взялся за ум. С твоим характером, Коля, лучше плыть по течению, чем против. Потому что оно сильнее. А так, глядишь, вынесет на широкие просторы. Река-то, она вот, вокруг тебя, — Виктор Петрович кивнул на яркие буквы, горевшие над небольшой сценой: «Эридан». «С чего это я сомневался в его эрудированности?» — подумал про себя Коля. А господин бизнесмен дружески похлопал по плечу: — Отдыхай. — И ушел. Солист «Игры воображения» чувствовал себя несчастным. Только что он решил убить человека. Пусть не своими руками, но это ничего не меняет. Он, Николай Краснов, всю жизнь считавший себя хорошим честным парнем, решил отправить на тот свет своего ровесника, однофамильца, мало того, земляка. Но представить себе, что этот человек хотя бы еще несколько месяцев будет преследовать и навязываться в исповедники — это ужасно. Пусть он умрет. — Еще что-нибудь будете заказывать? — Что?! — Краснов вздрогнул и испуганно посмотрел на официанта. — Заказывать? Нет. Счет, пожалуйста. — Заведение платит, — улыбнулся официант. Это ведь был ресторан Фонарина. «Оказывается, я кругом ему должен», — грустно подумал Николай Краснов, направляясь к выходу. Потом резко развернулся, подозвал официанта: — Кажется, здесь есть другой выход? — Конечно. — Я хотел бы уйти незамеченным. — Понимаю, поклонники замучили, — угодливо улыбнулся официант. — Именно. Его провели к служебному входу. Открыв дверь, официант огляделся, таинственным голосом сказал: — Никого. Популярный певец вышел на улицу, воровато озираясь. На стоянку, к своей машине, не пошел, очутившись на проспекте, поймал частника и назвал адрес Шантеля. До того чтобы снова стать свободным, Николаю Краснову оставалось несколько дней. Титан[15 - Титан — самый большой спутник Сатурна.] Весь следующий день он отсиживался в квартире Шантеля, поначалу отключив и его домашний, и свой мобильный телефон. Надо было хорошенько подумать в полной тишине о том, что делать дальше. Во-первых, на некоторое время о работе придется забыть: не появляться на концертах, не общаться с журналистами, не ходить на тусовки, не делать записей в студии. Все равно это не работа в таком настроении, сплошное мучение. Солист «Игры воображения» Николай Краснов взял отпуск. Точка. Два с лишним года вкалывал как проклятый, пора и отдохнуть. — У меня запланированы гастроли в Сочи, — пожевал губами Шантель. — И еще парочка сольных концертов в курортных городах. Ты из тех немногих, кто собирает летом полные залы, Коля. — А мне наплевать. — Море, солнце, девочки, номера-люкс, кондиционер, джакузи, полный бар, в холодильнике прохладительные напитки… — Жара, одуревшие от безделья курортники, опостылевшая «фанера» и твои пьяные бредни… — Что-то ты нервный стал. Какие проблемы? — Я их сегодня решу. — Что, к Фонарину за помощью обратился? — осторожно поинтересовался Шантель. — Допустим. — Это правильно. — Я еще несколько дней у тебя поживу? Не помешаю? — Да ради бога, Коля! Живи, сколько захочешь, ведь мы же друзья. Но все-таки как насчет поездки в Сочи? — Что ты пристал?! Не видишь, в каком я состоянии?! — Это очень большие деньги. — Да тебя только это и волнует! Деньги, деньги… Если хочешь и дальше на мне зарабатывать, оставь меня на время в покое, понял? — Сколько тебе надо, чтобы восстановиться? Неделя, две? — Месяц. — Меся-а-ац! — протянул Шантель. — Вообще-то это не входит в мои планы. Ладно. Я планирую твои летние гастроли на июль. — Хорошо. — И на август. — Ты сказал, Сочи и еще парочка городов! — Ну, ты же за месяц полностью отдохнешь, придешь в себя… — Жмот ты, Лева. — Все, что я делаю… — Я делаю ради тебя самого. Я давно это понял. Потом до обеда валялся на диване, смотрел телевизор и ждал вечера. На этот раз никаких сюрпризов, никаких «беременных» женщин и застрявших лифтов. Около двух часов дня включил телефон. Отчего-то казалось, что с минуты на минуту раздастся важный звонок. У Коли Краснова была отлично развита интуиция, она его редко подводила. К тому же в голове созрел дальнейший план действий. Первым делом позвонил на Казанский вокзал, узнал расписание поездов. Тут же методично продолжал разрабатывать свой план. Около трех часов дня раздался звонок. Коля Краснов с удивлением узнал голос Олега: — Коля, а мы новый мультик сделали. — Да? Я рад. — Посмотри на нашем сайте, тебе понравится. Мишка старался. Ты как, не передумал еще? — Насчет чего? — Насчет работы с нами. Я тут долго думал о нашем разговоре, с Мишкой советовался. Ты извини, что я тебе дряни всякой наговорил. Это от зависти. Все равно ты талант, и мне без тебя гораздо хуже, чем с тобой. Поговорить бы нам еще разок. — Я не против. — Давай завтра встретимся? — Нет, не могу. Уезжаю. Поезд в двенадцать пятнадцать с Казанского. — Поезд? Почему поезд? — Так получилось, Олег. Кстати, как твой Бяка? Не появлялся больше? Олег рассмеялся: — Тут интересное продолжение получилось. Я тебе при встрече расскажу. Когда позвонить? — Через неделю. — О'кей. Потом был еще один звонок, не менее странный. — Это Сергей. — Какой Сергей? — Бывший барабанщик «эНЛО». Звонил тебе домой, но там телефон не отвечает. Ты уж извини, что побеспокоил. — Если что-то важное, охотно извиню. — Я тут вспомнил кое-что. Насчет того дня. — Ну, говори. — Вообще-то мне работа нужна. Или деньги. — Эдик рассчитался со своим кредитором. Тот липовый контракт больше не существует. — Как будто это что-то меняет! Магазин все равно закрывается. — Я могу вам помочь, только не сейчас. — Почему? — Срочно уезжаю. На неделю. — Куда? — К себе на родину. — Понятно. — А ты, как я понял, хочешь продать мне информацию в обмен на услугу. Но, видишь ли, кое-что прояснилось. Оказалось, что Фиса в этой истории ни при чем. Так что мне не больно интересно, что там на самом деле произошло. Тем более за деньги. — Значит, мне не на что рассчитывать? — А ты, оказывается, расчетливый мужик. То-то мне всегда неприятно было с тобой работать. — Что ж. Я это учту. Приятного путешествия. — Благодарю покорно. — Может, запишешь номер моего мобильника? Мало ли что? Ты тогда перезвони. Уверяю, что не пожалеешь. — Ну хорошо. Диктуй. Нацарапал на бумажке номер. Сергей еще чего-то ждал, держал паузу. Пришлось с ним довольно сухо попрощаться. Потом Николай Краснов поспешно положил трубку: неприятный разговор. Побродил еще немного по комнате. Подумал, подумал и номер занес в записную книжку своего мобильного телефона. Неизвестно, что в жизни пригодится, а что нет. В начале седьмого оделся, выглянул в окно. Вроде никого. Выйдя из дома, сразу же поймал такси. Новенькая черная «Ауди» так и осталась на стоянке возле «Эридана». …Он сидел за тем же самым столиком на двоих, где вчера Николай Краснов поверял Виктору Петровичу Фонарину свои тайны. Сидел один, потягивая пиво из высокого запотевшего бокала. Потом посмотрел на часы, и вошедший в зал ресторана Николай Краснов машинально глянул на свои: без одной минуты семь, пришлось немного постоять в пробке. Парень поднял глаза, увидел идущего к столику певца, удовлетворенно кивнул. — Не люблю, когда опаздывают, — была его первая фраза. — В нашем деле точность — главная составляющая успеха. Его лицо Николаю Краснову сразу же показалось знакомым. Но он промолчал, присел за столик, подозвал официанта: — Мне тоже пива. — Правильно, — кивнул его собеседник. — Напиток богов. Никогда ничего не пью крепче пива. Помолчали. Официант принес еще один бокал с ледяным напитком янтарного цвета. Когда он отошел, Николай Краснов негромко спросил: — Вы получили деньги? — Не. Мне сразу много давать нельзя, потому я на зарплате. Они у Славика. — Это ваш босс? — Друг. Вместе грязь месили. — Там? — каким-то особым тоном со значением спросил Николай Краснов, который весьма смутно представлял себе, что такое война. — Ага. — Его собеседник снова отхлебнул пива. — Но ты не переживай: все в ажуре. Задание я получил. Осталось уточнить, кого именно я должен убрать. Кто клиент? — Я. Пауза, долгая пауза. Удивляться этот человек не умел. Внимательно вгляделся в лицо собеседника, чтобы запомнить его раз и навсегда. Задание получено, значит, надо его выполнять. Усмехнулся: — Шутишь, конечно. — Не совсем. Я сейчас все объясню. Парень поинтересовался: — За что ж ты так себя не любишь, супер-пупер-знаменитый Николай Краснов? — Вы знаете, кто я? — Артист, тонкая натура, — усмехнулся парень, снова отхлебнув пива. — Постойте-ка… Когда же мы встречались? — А ты не вспомнил? Что ж, не мудрено. Кто ты и кто я? Мы для вас, суперзвезд, все равно что ма-аленькие муравьишки. Ползаем себе потихоньку по земле, ползаем. А вы больно высоко летаете. Значит, раньше ты своими руками неугодных тебе людишек убирал, а теперь разбогател, киллера можешь нанять. Оно понятно, чужими-то проще. Хотя, надо сказать, что и у тебя неплохо получается. Дело-то сразу тогда закрыли или потянули, чтобы большую взятку получить? — Вы… Старший оперуполномоченный Колыванов! — Бывший. И бывший военнослужащий. Уволен в запас по состоянию здоровья. Ранение у меня было. И контузия. — Простите, — потерянно сказал Николай Краснов. — Это все… Нелепость какая-то. — Да ладно, парень. Брось! Я давно забыл. — Но вы же попали туда, — снова со значением выделил он последнее слово. — Выходит, что из-за меня. — А я не жалуюсь. Достойных людей встретил. Это здесь людишки — дерьмо. Все гадят друг другу и гадят. Сами не знают, что делят. А когда у тебя только и имущества, что жизнь, на все вещи смотришь гораздо проще. Чего ее делить? Она есть одно неделимое целое. Жаль только, что приходится возвращаться. — Но почему? Ведь там же страшно! — А здесь нет? Вот когда вернулся, мне было так страшно! Гораздо страшнее, чем там. Как дальше? Что делать? Снова вокруг не люди — людишки. Работы нет, из армии после ранения списали вчистую, денег нет. Хорошо, что Славика вновь встретил. Хотя я его не понимаю. У него цель — заработать на этом деньги. Дом купил, машину, женился. Бриллиантов на бабу навесил. И все мало, мало. А я не затем убиваю. — А почему? — Привычка. Хотя поначалу не мог. В мирное время. Знаешь, с чего началось? — С чего? — Коля Краснов все еще был в шоке. Вот так встреча! — Я Славика сразу спросил: «Чем занимаешься?» Потому как вижу, что хорошо живет, а нигде вроде не работает. А он мне: «Помогаю хорошим людям. Богатым». Я смекнул, не дурак. Но подумал, что это не для меня. На войне это одно, а здесь другое. Там враги, а здесь тоже враги, но они ж все без оружия! И не все твои враги. Я отказался, а Славик давить не стал. Не можешь, так не можешь. Но раз работа нужна, езди со мной, долги собирай. Месяц поездили. Работа не пыльная, денег он мне дал много. Однажды поехали тоже якобы за деньгами. Они стоят в стороне, беседуют, смотрю — заспорили. Вроде как мужик начал ломаться. Ну, Славик достает пушку, бац, бац! Ни хрена! «Марсель, кричит, заклинило!» — Марсель? — Это имя мое такое. Мамаша всю жизнь мечтала побывать во Франции. Не довелось. Так вот, Славик орет: «Стреляй, Марсель, мою пушку заклинило!» Мне показалось, что мужик тоже достает ствол, он руку за пазуху сунул. Ну, я и бац! KMC по стрельбе. А тут всего-то пять метров. Короче, насмерть. Я ж бывший опер, понял, что статья уже есть. А дальше — все равно: один, два или десять. Пошло, как по накатанному. Он замолчал. Николай Краснов просто не нашел, что сказать. А бывший оперуполномоченный Марсель Колыванов, отхлебнув пива, пожал плечами: — Я потом как бы невзначай глянул его ствол. Там боек был неисправен. Похоже, нарочно подпилили. Чтоб Славик да с таким оружием на дело пошел! Только не он. — Зачем же вы… Убили? — За дружбу. Он знал, что за друга я роту, не моргнув глазом, положу. Не за деньги, нет. Да я и сейчас не шикую. Машина у меня, правда, хорошая. Но я в ней и живу. — В машине? — А что? Привычка. Мне удобства не нужны. Все, что у меня есть, при мне и на мне. Это ничего, что я с тобой разговорился? Я тогда зря на тебя наехал насчет девчонки. Мы с ребятами часто слушали твои песни. — Там? — вздрогнул он. — Ну да. Особенно эту: «Пускай уколоться последнее дело». Ты молоток. А она тебя жениться заставляла. Настоящему мужику жениться нельзя. Особенно если он дело делает. Ты себя пожалей. Зачем смерти хочешь? — Я хочу убить того человека, который будет себя за меня выдавать. — Не понял. — Он тоже Николай Краснов семьдесят четвертого года рождения, из того же небольшого городка, что и я, одевается так же, носит такую же прическу. У него есть ключи от моей квартиры, он может воспользоваться моей машиной. Он все может. Я завтра утром исчезну из Москвы на неделю. Меня просто не будет в этом городе. Поезд отходит в двенадцать пятнадцать, я узнавал. Начиная с этого времени, Николай Краснов должен быть уничтожен. Я думаю, что он будет выдавать себя за меня. Он может встретиться с моей бывшей женой, с моим продюсером. Он знает моих друзей. Один из них даже думает, что он — это я. Он очень хитрый и умный человек. Может даже поехать следом за мной, если это входит в его планы. Я не могу предсказать его действия, потому что он ненормальный. Человек с психическими отклонениями. Вы должны его выследить и убить. Это будет сложно. Но надо убить именно его, человека, выдающего себя за Николая Краснова. — А ты? — Уеду. Отсижусь в укромном месте. О моем существовании просто надо забыть. Я вернусь через неделю, когда все будет кончено. Если до того времени Николай Краснов будет еще жив, заказ аннулируется. Потому что тогда в Москве уже появляюсь я. — Странное задание. — Не беретесь? — Отчего же? Выследить и убить человека, который выдает себя за певца Николая Краснова. Что, и лицом он на тебя похож? — Не очень, но я не знаю, на что он способен. Вдруг сделает пластическую операцию? Он же ненормальный! Он на все способен. Фанатик. — Как он тебя достал! — Да. Помолчали. Вдруг Марсель Колыванов улыбнулся: — А вдруг я ошибусь? Вдруг да не того шлепну? — Завтра в час дня вы отыщете в этом городе Николая Краснова и при первом удобном случае убьете его. Если будете сомневаться, походите за ним несколько дней. Кажется, квартира, в которой он живет, в доме, который находится рядом с этим рестораном. Посмотрите в окно. Видите этот дом? — Да. — Второй подъезд. Будьте здесь, и вы его наверняка встретите. — Что ж. Сделаю. А ты ничего мужик. Простой. Посидели, пивка попили. Не ломаешься, пальцы не загибаешь. Все ж знаменитость. Говоришь, он твой фанат? — Да. — Я тоже. Солист «Игры воображения» вздрогнул. — Ты скажи, как у тебя получается? — спросил Марсель. — Что получается? — Ну, это. Песни сочинять. Ведь это ж какую голову надо иметь! Эх, мне бы только понять! Знаешь, душа иногда просит. Петь хочется, а получается, что вою, как волк на луну. Мы потом с тобой еще поговорим. — Поговорим? — Коля Краснов уставился на Марселя. А взгляд у него странный. Что там парень говорил насчет контузии? Все это подозрительно. — Извините, — попытался улыбнуться он. — Мне надо выйти. В холле оглянулся: никого. Достал телефон, набрал номер Фонарина. — Говорите. — Виктор Петрович? Это Коля Краснов. Я в «Эридане». — Все в порядке? — Не очень. Мне что-то не по себе. Я могу все отменить? — Не думаю. Марсель еще там? — Да. А он как? Нормален? — Ну, башенку парню слегка снесло. Но ты не волнуйся: стреляет он без промаха. KMC по стрельбе. — Я в курсе. И насчет этого, и насчет контузии. Поэтому хотел бы все отменить. Мне не хочется иметь дело с этим человеком. — Хорошо. Хозяин — барин. Скажи Марселю, чтобы он шефу позвонил. Когда Николай Краснов вернулся в зал, бывшего оперуполномоченного Колыванова за столиком уже не было. Исчез, испарился, каким-то образом проскользнув мимо популярного певца. Официант ставил на поднос пустой бокал из-под пива. Махнул тряпкой, привел в порядок стол. Все, никаких следов пребывания парня со странным именем Марсель. И лучше с ним больше никогда не встречаться. Солисту «Игры воображения» стало не по себе. «Что я там ему наговорил? Правильно ли все объяснил? Кажется, даже обидел его. А с такими людьми надо быть поосторожнее. Я должен бежать из этого города. Как можно скорее». По телефону Коля Краснов заказал билет на завтрашний поезд. Куда еще можно уехать, как не к себе на родину? В двенадцать пятнадцать поезд отойдет от перрона Казанского вокзала, и все будет в порядке. Через неделю все проблемы утрясутся. Марсель не промахивается. Каллисто[16 - Каллисто — спутник Юпитера.] Ночью он плохо спал, а едва рассвело, начал собирать вещи. Домой заезжать не хотелось, почему-то был уверен, что именно здесь, у Левы Шантеля, он в полной безопасности. Поэтому сгреб с полочки в ванной комнате зубную пасту, щетку, бритвенный прибор, салфетки, лосьон… — Коля? — заглянул в ванную сонный Лева Шантель. — Ты чего в такую рань делаешь? — А ты? — Так ты ж меня разбудил! Мечешься по квартире, как угорелый, а времени еще… — Половина седьмого. — Иди ты! Что, уже уезжаешь? — Нет, поезд в двенадцать пятнадцать. — Поезд? Почему поезд? На своей «Ауди» ты долетишь за несколько часов. Всего-то пятьсот километров! А поезд весь день будет тащиться! — Я тут у тебя взял кое-что, — Коля не среагировал на замечание Шантеля, продолжал свои сборы. — Да ради бога! — Лев Антонович внимательно глянул на полочку. «Подсчитывает убытки», — усмехнулся знаменитый певец, на котором Шантель уже заработал состояние. — А почему ты решил, что я еду домой? — А куда? Но все-таки почему не на машине? По-моему, так гораздо проще. — Вот именно. А мне сейчас лучше, когда сложнее. Он же там живет, рядом с «Эриданом», пусть думает, что раз моя машина на стоянке возле ресторана, значит, я еще в городе. — Следы заметаешь? Тебя отвезти на вокзал? — Нет. И вообще, не беспокойся обо мне. — Ну, тогда я поеду с утра по делам, и мы больше не увидимся. — Никогда? — Все шутишь, Коля, — укоризненно покачал головой Лев Антонович. — И не надейся. — Что? — Подумал он про себя. — Ты что, мысли читаешь? — Чтобы читать твои мысли, вовсе не надо быть телепатом. — Если что, звони. Я всегда готов тебе помочь. Так мы еще увидимся? — Да. — Когда? — Через неделю. — Послушай, меня тут может искать одна неприятная особа. — Неприятная? — Бывшая жена. Ей, как всегда, деньги нужны. — От тебя? Несчастная! — Она может нагрянуть сюда, — Шантель снова пропустил колкость мимо ушей. — Ты выстави ее вон. — Даму? — Она не дама, а стерва. — Но тоже женского пола. — Просто скажи, что меня нет дома, уехал, мол, по делам. Как только появится возможность — свяжусь. — Короче, вы заходите, гости дорогие, но дома меня не будет. — Что-то вроде того. Не надо думать, что я такой плохой. При разводе я оставил ей достаточно, алименты плачу исправно, но давать сверх того, что положено, я не намерен. По суду она у меня это вытребовать не может, вот и достает телефонными звонками. А сегодня грозилась прийти сюда. — Потому ты и исчезаешь. — Если не хочешь, вообще не открывай дверь. — Нет, отчего же. Я поговорю с дамой. — Со стервой, — поправил Шантель. — Тем более. — Пойду, подремлю еще часок. Стерва тоже любит поспать. …Около девяти утра Лев Антонович уже исчез. Но торопился он напрасно, видимо, «стерва» и впрямь любила поспать, потому что звонок в дверь раздался только в половине одиннадцатого. Через полчаса Николай Краснов собирался выходить из дома. «У меня полчаса, чтобы объяснить даме, как напрасно она рассчитывает на деньги Левы Шантеля», — подумал он, отпирая дверь. Коля Краснов был в курсе, что бывшая жена Шантеля когда-то была популярнейшей певицей, самой настоящей звездой, что у нее были толпы поклонников, полные залы и сногсшибательные туалеты. Он ожидал увидеть что угодно, но… За дверью стояла толстая тетка с расплывшимся лицом, похожим на жирный блин. Видимо, она еще пыталась следить за собой, потому что первым делом бросались в глаза ее огромные, поистине нечеловеческие ногти, покрытые ярким лаком. Коля знал, что таковые специально наращивают в салонах, и стоит это недешево. К тому же на тетке были моднейшие дорогие джинсы и яркая джинсовая кофточка со вставками из кружев. Расплывшийся бюст натягивал тончайшие цветочки так, что они вот-вот могли лопнуть. — Здравствуйте, — выдавил из себя Коля. — Ты кто? — Я? Вообще-то… — Где Шантель? — Он… — А ну-ка пусти! Тетка мощной грудью буквально снесла тщедушного солиста «Игры воображения» с пути и влетела в квартиру. — Где он, подлец?! Левка! Где ты прячешься?! Я все равно тебя найду! «Стерва, — тут же подумал Коля. — В кои-то веки Шантель оказался прав». Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Дама все еще бегала по квартире и стенала. Наконец, обшарив все комнаты, кладовку, ванную и туалет и заметно запыхавшись, тяжело плюхнулась на диван в гостиной и зарыдала: — Подлец! Он опять сбежал! Ее огромные ногти при этом буквально раздирали синюю велюровую обивку. Коля заметно испугался. Он не так часто имел дело со стервами. — Мадам, вы успокойтесь, пожалуйста. Хотите воды? — Виски, — громко всхлипнула дама. — Или джин. Содовой и льда не надо. — Хорошо. Я сделаю все, как вы скажите. Выпив грамм сто неразбавленного джина в два судорожных, жадных глотка, она в последний раз громко всхлипнула и оставила обивку дивана в покое. Потом подняла глаза сначала на бутылку в Колиной подрагивающей руке, потом на него самого. Солист «Игры воображения» отметил, что глаза у дамы дивные, зеленоватые, с поволокой. Должно быть, в бытность свою эстрадной звездой она была замечательной красавицей. — Я временно живу в этой квартире, — пояснил Коля. — Лев Антонович Шантель — мой продюсер. — А! — выдохнула дама. — Он нашел себе очередную дойную корову! Мне знакомо твое лицо. Ну конечно! Николай Краснов! Как твое настоящее имя? — Собственно… Я не брал псевдонима. Это и есть мое настоящее. — Как тебе повезло! Как мудро ты поступил! Так ему и надо! Этой сволочи! Хоть кто-то сможет его нагреть! Молодец! — А вы, простите… — Что? — Ваше имя? — Вот. Меня уже никто не помнит! А ведь я Ирэн Можаева! — Да ну! То есть простите. Коля прекрасно помнил, как его мама буквально сходила по этой Ирэн Можаевой с ума. Как она одевается, как поет, как понимает женскую душу! Лицо Ирэн мелькало по телевизору чуть ли не каждый день, ее приглашали в самые популярные передачи и на все юбилейные концерты. Ей сейчас лет тридцать пять — тридцать шесть. Сорока еще нет, это точно. Но как же она располнела! И совсем исчезла с экрана. — Что смотришь? И тебя это ждет! — зловеще прошипела Ирэн. — Да, я толстая корова! Меня уже никуда не приглашают, более того, я не могу выступать как Ирэн Можаева! Подлец Левка отсудил у меня псевдоним! Мол, это он его придумал! Коля подумал, что у «подлеца Левки» не такая уж богатая фантазия. Ирэн, и вдруг Можаева. — Простите, а как ваше настоящее имя? — Ирина Васькина. По мужу Шантель. — Ирэн Шантель — это же здорово! Куда лучше, чем… Простите. — Ничего. Когда мы встретились с подлецом Левкой, я была Васькиной. Потом стала Ирэн Можаевой, а потом мы поженились. Я знаю, что ты думаешь. Вот сидит толстая жадная тетка, которая охотится за бывшим мужем и вымогает у него деньги. Но у меня же от него ребенок! Он, мерзавец, нарисовал себе такую официальную зарплату, что просто смешно! Он жадный, жадный, жадный! Я не так много прошу. Хотелось отправить девочку в английскую школу, как все нормальные люди делают. — («Неплохой аппетит у всех нормальных людей!») — Она должна изучать язык за границей. Я мать, я должна подумать о ее будущем. А он отец. Он просто обязан мне помочь. Ведь как все красиво начиналось! Он любил меня, безумно любил! Все любили. А как ухаживал? Я знаю, у него нет постоянной женщины. — Ирэн подняла на Колю свои замечательные глаза: — Еще джина налей. «Сейчас напьется и начнет изливать душу», — подумал Коля и посмотрел на часы. Его время истекло, уже одиннадцать. — Ирина, вы меня извините, но я опаздываю на поезд. — Как на поезд? Подлец Левка и тебя ограбил? Ты что, даже машину себе не в состоянии купить? — Я провожу вас, — решительно сказал Коля. Она снова вцепилась огромными ногтями в обивку дивана: — Господи, как же мне не хватает общения! С тех пор как меня выписали из клиники, я просто схожу с ума от тоски! — Ирина, мне пора, — мягко напомнил Коля. — Да-да, — она вытащила ногти из синего велюра, нехотя поднялась. Пошла к дверям, не переставая при этом говорить: — Ты думаешь, куда же она дела деньги? Ведь Шантель ей так много оставил! Квартиру, машину, дачу. И все эти концерты, которые тоже принесли немало денег. Но у меня была такая жуткая депрессия! Такая депрессия! Я была как помешанная! Мне надо было лечиться. В хорошей клинике за границей, где лечатся все нормальные люди. — Коля снова подумал про аппетиты «нормальных» людей. Не так уж местами плоха и отечественная медицина. Платными, разумеется, местами. А Ирэн все не унималась: — Я уже почти все потратила! Лечение такое дорогое. Да, признаюсь, что хотела отправить девочку в Англию, чтобы снова лечь в клинику. В Швейцарии. Там у меня единственная подруга. И раз это Лева меня довел до такого состояния, почему бы ему не заплатить? Мою подругу тоже довел муж. То есть это из-за него она впала в глубокую депрессию. Ирэн уже была близко к прихожей. Коле оставалось сделать последнее усилие. — Он занимался большим бизнесом, а это всегда опасно. Кому-то перешел дорогу, и вот вам, пожалуйста. У них украли ребенка. Девочку. Пригрозили, что если не выполнят все условия, девочку убьют. Представляете, что это такое для матери? У меня тоже растет дочь, и я прихожу в ужас, когда думаю, что было бы, если бы с ней это случилось?! Ведь они почти ровесницы. И тоже зовут Аней. Ведь они выполнили все условия, но девочка… Ее так и не вернули. И вот бедная мать практически сошла с ума. Коля уже отпер дверь. Ирэн шагнула за порог: — Но Виктор Петрович Фонарин — это не Лева. Он до сих пор необыкновенно щедр. Одним махом Коля втащил ее обратно в квартиру, откуда только силы взялись! — Одну минутку, Ирина. Хотите еще джина? — Как-как? — слегка оторопела она. — Видите ли, мне тоже не хватает общения. Мы, артисты, в сущности одинокие люди. Прикинув, он решил, что еще полчаса может урвать. Приедет к самому отправлению поезда, ничего страшного. — Да-да! Как ты меня понимаешь! Через минуту Ирэн Можаева снова надежно запустила свои огромные ногти в синий велюр. Коля Краснов принес еще одну бутылку джина, присел рядом и направил разговор в нужное русло: — Значит, вы впали в глубокую депрессию после развода… — Нет, после крушения моей артистической карьеры. — Да-да. Впали в депрессию и нашли хорошую клинику в Швейцарии, где вас взялись вылечить. В этой клинике вы познакомились с женщиной, которая тоже, судя по всему, недавно развелась. С бизнесменом Виктором Петровичем Фонариным. После того как в их семье случилась трагедия. У них украли ребенка, и девочку так и не вернули. — Да, она погибла! Ужасная трагедия! — Девочку звали Аней. — Как и мою дочь. Она умерла. То есть дочь Маши Фонариной. Нет, что я такое говорю! Он Фонарин, а она Преображенская. Мария Преображенская. Конечно, она не захотела взять фамилию мужа! Более того, девочка тоже носила фамилию матери. «Анна Викторовна Преображенская», — Коля тут же вспомнил, как открыл паспорт жены при подаче заявления в ЗАГС. Внимательно посмотрел на Ирэн: — Да вот, кажется, не умерла. — Что ты говоришь?! Где же она? — безразлично спросила Ирэн, рассчитывая перевести разговор на свои проблемы. — У папы. Значит, он не любовник ее, и никогда им не был. Он ее отец. Но почему? Отчего? Он вскочил с дивана, забегал. Представил вдруг, что пришлось пережить Еве, то есть Ане Преображенской, после того как ее похитили. Тут есть отчего замолчать навсегда! Но почему Ева подумала, что если он узнает правду, то будет всю жизнь ее презирать? Как же ее жалко-то! Как жалко! Он просто не может уехать сейчас, когда знает правду и когда еще не поздно все исправить. Хотя бы поговорить с ней. Ведь им обоим после этого станет легче, и она, возможно, будет вести себя по-другому. Коля Краснов посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Выбор небольшой: или на вокзал, или к Фонарину, отношения выяснять. К тестю. Когда подумал об этом, вдруг стало смешно: папы не было на свадьбе. Да был он там! Был! Но почему скрывал, что Ева — его дочь? Зачем надо было все эти годы выдавать ее за свою любовницу? Может, Виктор Петрович до сих пор боится повторения трагедии? Ведь он до сих пор занимается крупным бизнесом, имеет врагов, конкурентов. «Я должен их поберечь», — вспомнил Коля слова Фонарина. Жену, значит, в клинику, в Швейцарию, а дочь держать при себе, но так, чтобы никто не знал, кто она на самом деле. И Коля Краснов принял решение. Он уедет чуть позже. В конце концов, это не последний поезд. Просто нельзя исчезнуть из города, не повидав сейчас Еву. То есть Аню. Его собеседница что-то еще продолжала говорить. О себе, о своем одиночестве, о своих проблемах: — Как ты за меня переживаешь! Мне это приятно. Мужчины на меня сейчас стали мало обращать внимания. Но ведь я еще могу обрести прежнюю форму, похудеть. — Да-да, — рассеянно кивнул Коля. — Вам первым делом надо лечиться. — Так помоги мне! — Как? — Организуй мне встречу с подлецом Левкой. От меня он прячется. Ты позвонишь, скажешь, когда он будет дома, и потихоньку откроешь мне дверь. — Хорошо, но через неделю. — Почему это через неделю? — Потому что мне срочно надо уехать. — Ты мне позвонишь? — Да. — Давай я запишу тебе свои координаты. Он протянул Ирэн ручку и блокнот. Он нацарапала что-то, потом игриво сказала: — А ты хорошенький! Надо же! Знаменитый Николай Краснов! Ну, пока. До встречи. На этот раз он дверь за Ирэн захлопнул. Посмотрел на часы: одиннадцать пятнадцать. Час до поезда и час до особняка Фонарина. Еще не поздно передумать. Но в конце концов хоть один подвиг по имя любви совершить можно. И Коля Краснов выдрал листок из блокнота, где гостья нацарапала свой телефон. Даже если Ирэн похудеет килограммов на десять и снова станет красавицей, это ни к чему не приведет. Ей никогда не получить Николая Краснова, потому что он прочно занят. У него есть Ева. * * * Предупреждать Фонарина о своем визите Коля не стал. Как раз в двенадцать пятнадцать он на частнике подъезжал к трехэтажному особняку господина бизнесмена. Машинально глянул на часы: только что поезд, на который у Николая Краснова был забронирован билет, отошел с Казанского вокзала. Надо где-то переждать сутки и обязательно уехать завтра. Можно, конечно, вернуться за машиной и уехать на ней, но это уже риск. Лучше не возвращаться. Щедро расплатившись с водителем, Коля Краснов подошел к глухим воротам особняка. У Виктора Петровича была надежная охрана. Мужик в камуфляже тут же связался с Фо-нариным по внутреннему телефону, потом открыл перед певцом калитку: — Проходи. Хозяин ждет. Фонарин вышел на крыльцо. Поинтересовался: — Коля? А где твоя машина? Почему пешком? — Потом расскажу. Аня здесь? — Аня? — Хватит уже, Виктор Петрович. Я приехал взглянуть на ваши семейные фотографии. Жизнью из-за этого рискую, между прочим. — Все-таки полез не в свое дело. А ведь я тебя просил. — Единственного зятя можно было и полюбезнее встретить. Так что, поговорим? Папа. — Кто тебе это рассказал? — хрипло спросил Фонарин. Потом посторонился: — Ладно, проходи. Не на улице же беседовать. Они снова оказались в просторной гостиной, только на этот раз камин был погашен. Вторая половина мая, жара. — Так где Аня? — Она еще спит. Поздно вчера вернулась. Садись, любимый зять. Сынок, — не удержался и Фонарин. Потом пошел к бару. — Вообще-то я с утра не пью, но тут особый случай. Присоединишься? — Нет, — покачал головой Коля. — Как хочешь. Так кто тебе рассказал? — Одна женщина. Она лежала вместе с вашей женой в клинике, в Швейцарии. — Черт! Об этом не подумал. Но жена до сих пор не знает, что Аня жива. — Почему? — А ты как думаешь? — Фонарин помолчал. — Я нашел ее спустя два с лишним года. После того как вернулся в Россию, снова вошел в силу и решил разобраться со своими врагами. Со старыми, пока новых не нажил. Один из них и попытался вымолить себе прощение. Признался, что девочку не убили, она ведь была очень хорошенькая. Рассказывать, что с ней было за эти два года, я тебе не буду. Это страшная история. Скажу только, что я ее долго лечил от наркотической зависимости. Аня была очень больна, да и сейчас за ней нужен глаз да глаз. Я сделал все, что мог. А ты думал, что любовницу со мной делишь? Нет, Коля, я своих женщин ни с кем не делю. — Но почему вы никому не сказали, что нашли свою дочь? — Я рисковать больше не хочу. Да и что толку рассказывать правду? Я ведь не суперзвезда, мне сенсации не нужны. Да и с пением теперь завязал. Как думаешь, что самое дорогое для человека? Правильно: семья. Я это понял, когда ее потерял. Баб у меня может быть сколько угодно, а дочь одна. Через нее проще всего на меня влиять. А я козырей на руки никому не хочу давать. Только тебе рискнул, потому как ты честный, и Анюта тебя очень уж полюбила. Но я все еще в бизнесе, потому никто не должен знать, кто такая Ева. — Но ведь она теперь снова живет вместе с вами! И вы снова рискуете! — Нет. Ну пожила некоторое время после развода, а теперь я покупаю ей квартиру. А сюда переедет новая любовница. — Что, опять проблемы? Новые враги? — Конкуренты. Последнее время что-то часто взялись нашего брата, бизнесмена, отстреливать. Телевизор-то смотришь? — Но у вас ведь такое влияние! И охраны полно. — Я слишком хорошо знаю, что такое настоящий профессионал. — Зачем вы подсунули мне Марселя? — Парень хорошо работает. Помнишь Сашу? — Сашу? Так это вы! — Мальчишка болтал много. Надо же было Анюте с ним встретиться! — Они вместе были в… — В одной компании. Подпольный притон, где торговали детьми. Там все уже кончено. — Но как вы это пережили, Виктор Петрович? — Как пережил, спрашиваешь? — Фонарин снова налил в стакан виски, выпил. — Да никак. Видишь, до сих пор переживаю. Я тебе честно скажу: я не могу описать свои чувства к Анне. С одной стороны, она мне дочь. И я виноват во всем, что с ней случилось. А с другой… Мы ведь не в кино живем, в реальной жизни. И не испытывать тайное чувство брезгливости я не могу. Как только представлю себе, что с ней делали… Эх! Всех бы передушил своими руками, да кто мне теперь даст поименный список? Эти люди где-то ходят еще по земле. Забыть, что они есть, я не могу. И она это понимает. Аня? Она стояла на лестнице, слушала. Белый кружевной пеньюар, белое лицо. Фонарин поднялся из кресла: — Ты что, Аня? — Я… — Спустись к нам, посиди. Она медленно пошла вниз по лестнице. Коля вдруг испугался: — Ну что вы говорите, Виктор Петрович? Ведь все равно она вам дочь, а мне жена! — А чего ж тогда развелся? — Да потому что… Ева, иди сюда. Виктор Петрович, на этот раз я официально, как у отца прошу руки вашей дочери. — Ну, ты меня удивил! — усмехнулся Фонарин. Ева наконец спустилась с лестницы, подошла к мужчинам, села в кресло и вдруг расплакалась. Фонарин развел руками: — Вот, что с ней делать? Говорю же: все хорошо, все в порядке. Видишь, бывший муж одумался, снова просит твоей руки. Разве плохо? А ты думала — я его для тебя купил. Коля, разве можно тебя купить? — Не знаю, — честно сказал солист «Игры воображения». — Просто я все хочу начать сначала. Теперь без всяких тайн, потому что скрывать нам друг от друга больше нечего. Так, Аня? Она молча кивнула. Коля Краснов вдруг вспомнил про ушедший поезд, про то, что собирался завтра уехать: — Мне надо съездить к маме на несколько дней. — Поймал ее взгляд. — Нет, одному. Просто я не мог уехать, не поговорив с тобой. Я все тебе прощаю. Да нечего тут прощать! — Я не могу иметь детей, — негромко сказала Ева. — В пробирке вырастим, — неловко пошутил Фонарин. Потом наставительно сказал: — Какие твои годы. Это здесь врачи сказали, что не можешь, но мы с Колей люди состоятельные. Поедешь за границу, не вылечат в одной клинике, ляжешь в другую. Пересадят что-нибудь куда-нибудь. — Папа! — Что папа? Образуется, как любит повторять наш общий знакомый. Я так понимаю, надо оставить вас наедине? Только спросить хотел: а что с квартирой? — Мне нравится, — прошептала Ева. — Понимаю, — кивнул Фонарин. — Место удобное. Я хотел, чтобы ты и дальше была на моих глазах. Ты посоветуйся с бывшим будущим мужем, вдруг и он захочет переехать? — Переехать? Куда? — спросил Коля. — В центр. Надо потихоньку отдаляться от Левы Шантеля. Хотел рассказать тебе про его фокусы, да сейчас не время. Сейчас у вас любовь-морковь, как я понимаю. Поезжайте, отпразднуйте событие. Там все рядом. Папа платит. Ева улыбнулась: — Я переоденусь. Почти бегом она бросилась к лестнице. Коля Краснов перевел дух: — Виктор Петрович, а можно я сегодня у вас переночую? — Запросто. Ты не стесняйся. Все ж рано или поздно ваше будет. Для кого старается Виктор Петрович Фонарин? Разве для себя? Стал бы я тебя раскручивать, не будь ты моим зятем! Будущее девочке хотел обеспечить. Мы скоро такое шоу сделаем! Ева будет ведущей, — подмигнул бизнесмен, увидев выражение лица популярного певца. «В конце концов, у меня еще есть время, — подумал тот. — Сейчас главное — уехать. Марсель только-только приступил к своему делу, за день ему меня не найти. А вот того парня он отыщет сегодня же». Когда Ева переоделась и снова спустилась вниз, Виктор Петрович Фонарин лично проводил будущую семейную пару до ворот. По лицу господина бизнесмена было видно, что чувствует он себя так, будто сбросил с плеч тяжелую гору. И волки сыты, и овцы целы. — Ева, ты поведешь? — спросил Коля, открывая правую дверцу машины. Ему привычнее было называть ее так. Ева молча кивнула. — С богом! — махнул рукой Фонарин. И Коля подумал, что папе только иконы в руках не хватает, благословить. Машина выехала за ворота. Минут через десять Николай Краснов почувствовал, что сильно устал. Бессонная ночь, ранние сборы. Потом Ирэн Можаева, разговор с Фонариным, неожиданное разрешение проблемы. Надо же! Он снова сделал ей предложение! — Как странно: у всех медовый месяц начинается после свадьбы, а у нас после развода. Ева? Ты меня слушаешь? — Поспи, — глянула на него Ева. Он опустил сиденье, прикрыл глаза. Интересно получается: планируешь одно, а выходит совсем другое. Сейчас он должен быть в поезде, лежать на полке, накрывшись простыней, слушать стук колес и подремывать под нудные откровения попутчиков. А вместо этого едет в машине с Евой смотреть квартиру в центре… В центре? Коля Краснов вздрогнул и открыл глаза. Сколько же он спал? — Скоро, — улыбнулась Ева. Этого не может быть! Они, кажется, едут в «Эридан»! Неужели Ева решила сначала отпраздновать помолвку? Он снял очки, протер беспомощные без темных стекол глаза. Как бы ей намекнуть, что как раз в «Эридан» ехать не стоит? — Я не хочу есть, Ева. — Не будем. — Куда же мы едем? — Сюрприз. Проклятые сюрпризы! Жизнь-то, оказывается, полна самых удивительных совпадений! Или это никакое не совпадение, а чья-то расчетливая игра? Потому что Ева остановила машину возле того самого дома, где Николай Краснов недавно застрял в лифте с двумя девицами. — Фонарин что, покупает тебе квартиру в этом доме?! Ева молча кивнула. Честное слово, она не стала разговорчивей. — Я не выйду из машины, — решительно сказал Коля Краснов. «Почему?» — Не выйду, и все. Кажется, опять собралась плакать. — Ну зачем нам это надо, Ева? У меня хорошая трехкомнатная квартира, там недавно сделали ремонт… — Там… Эти твои… Эти… — Девочки? Раньше они тебе не мешали. — Ты сам хотел начать все сначала! — Но почему именно в этом доме? Почему? Она набрала в грудь побольше воздуха и выдала самую длинную речь, какую Коля слышал от этой женщины за все время их знакомства: — Папа хотел сделать приятное. Наш любимый ресторан близко. Это центр. Долго никто не продавал поблизости квартиру. И вдруг. Вчера. Я так хотела. — Значит, папа. Ему кто-то позвонил? Или было объявление? Откуда он узнал про квартиру? — Я не знаю. У меня ключи. Коля, пожалуйста! — Ну хорошо. Я выйду. Ты сама хотела. Он уже начал догадываться, что это за квартира. Таких совпадений не бывает. Оказывается, не так-то просто избавиться от этого человека. И Николай Краснов открыл дверцу, вышел из машины и внимательно огляделся. Вроде никого. Ева кивнула: «Пошли?» Так и есть: идут ко второму подъезду. Ева уверенно набрала код. — Какой этаж? — хрипло спросил он. — Третий. — Ну, разумеется! Она шагнула было к лифту. — Нет! — отчаянно крикнул Коля Краснов. Ева вздрогнула: «Почему?» — У меня это… Клаустрофобия. «С каких это пор?» — Внезапное обострение детской болезни, — ляпнул он. На третий этаж поднялись пешком. Ева достала ключ, отперла дверь. Он вошел следом за ней в прихожую, огляделся. — Ева, но здесь же чужие вещи! — И что? — Бывшим жильцам что, не нужно нажитое имущество? Она равнодушно пожала плечами. Пошла по квартире, заглядывая в комнаты, открывая двери. Квартира была просто огромная. Три комнаты, но очень высокие потолки, длиннющий коридор, невероятно толстые стены, кухня двойная: небольшое помещение с плитой и мойкой плюс уютный закуток, где стоит обеденный стол. Такая квартира должна быть необыкновенно дорога, даже несмотря на то что требовался основательный ремонт. Окна все на одну сторону, изо всех виден ресторан с яркой вывеской: «Эридан». Вещей было немного, мебель недорогая, но добротная. — Нравится, — решительно сказала Ева. — Но все выкинуть. Он ничего не ответил, потому что чувствовал себя здесь неуютно. — Спальня, — толкнула Ева дверь самой маленькой комнаты. Потом громко ахнула. Он узнал некоторые свои вещи. Вернее, не свои, просто похожие. Его-то все были дома, на своих местах. Пиджак из блестящей кожи, черные кожаные брюки, несколько совершенно одинаковых черных очков, футболки любимого им черного цвета. На столике листок с написанной им когда-то песней. — Откуда? — она взяла со стола листок. — Разве? Ты и папа? — Ты хочешь сказать, что я здесь уже был? Нет. Не я. Нас с тобой очень ловко обвели вокруг пальца, Ева. Только кто? Твой отец? Не понимаю. — О чем ты? — Возле этого дома сейчас находится человек, который должен убить Николая Краснова. Не солиста «Игры воображения», а другого человека с теми же именем и фамилией. Но теперь я почему-то уверен, что он сел на тот поезд, который ушел сегодня с Казанского вокзала в двенадцать пятнадцать. — Почему? — Потому что я в него не сел. Похоже, у меня теперь только один выход. Я немедленно должен уехать. Надо как-нибудь вновь поменяться с ним местами. Я успею приехать в родной город раньше. Одного не могу понять: как он узнал? Николай Краснов подошел к окну. Сейчас бы его любительский телескоп, тогда окна «Эридана» — как на ладони. Мощный бинокль тоже сойдет. А если у этого маньяка был бинокль? Да, окна ресторана разглядеть можно, но то, что за ними происходит, вряд ли. На окнах плотные декоративные занавеси, в помещении постоянный полумрак, к тому же столик, за которым ждал его Марсель, находится в глубине зала. И мало ли что это за человек. Николай Краснов мог встретиться в «Эри-дане» с кем угодно: с журналистом, с музыкантом, с аранжировщиком. Если только тот, другой Николай Краснов уже встречался с Марселем при обстоятельствах, когда Саше вкололи смертельную дозу героина… Может быть, и так. — Я уезжаю, Ева, — он подошел, мягко обнял ее за плечи. — Нет, ты здесь ни при чем. У нас с тобой все решено. Как только вернусь, мы обязательно будем счастливы. Но для этого мне надо вернуться. Мне, понимаешь? Здесь, на стоянке, моя машина. Теперь не имеет смысла ехать поездом. Дело сделано. — А я? — Тебе лучше вообще не выходить из дома. Поняла? Сиди здесь. — Нет! — Что такое? — Боюсь. За тебя. — Да, я дурак. Зачем я это сделал? Это все твой папа! Нет человека — нет проблемы. Теперь все перепуталось. Я пошел. — Не уходи! — Пошел. — Прижал ее к себе, поцеловал. — Все, пока. Обойдется. Она всхлипнула. Коля Краснов открыл дверь квартиры, выглянул на лестничную клетку. Шаги наверху, на чердаке, или послышалось? С этого момента ему везде будут чудиться шаги наемного убийцы. Марсель наверняка взял след. Николай Краснов выскользнул из квартиры, знаком показав Еве: не ходи за мной. Она только сказала ему вслед: — Я хочу быть с тобой. Я что-нибудь придумаю. В лифт он снова не сел, сбежал по лестнице на первый этаж. Когда услышал скрежет в шахте, испуганно замер. Бежал быстро, но все равно очутился внизу одновременно с лифтом. Вот сейчас они снова окажутся лицом к лицу. Надо бы поговорить с Марселем. Сказать ему: «Это я, ты что, не видишь?» Если столкнуться лицом к лицу, Марсель его обязательно узнает, не может не узнать! Но что он там вчера ему наговорил? «Он все может, даже сделать пластическую операцию…» Вот дурак! Какая операция за несколько дней! Наговорил глупостей, теперь расхлебывай. Нет, лицом к лицу им как раз встречаться нельзя. Тогда уже поменяться обратно местами будет невозможно. Все это мелькнуло в голове в течение нескольких секунд, будто спичка вспыхнула, мгновенно сгорела, обожгла пальцы и погасла. Двери лифта открылись, оттуда вышла седенькая, сухонькая старушка. Подошла, постукивая палочкой, поправила очки с толстыми плюсовыми стеклами: — Что ж это ты не здороваешься, Коля? — Здравствуйте. — В аптеку я. За глазными каплями. Туманом глаза застилает. А что это ты вроде как охрип? Али это не ты? — Я. — Что-то и давление подскочило. Да кто ж мне сходит в аптеку-то? Соседи только смерти моей дожидаются. Уж две комнатки оттяпали, как соседки мои померли, Дарья да Матрена. Одна я осталась. Помру — так четырехкомнатные хоромы в их единоличном распоряжении. Уж прописали в квартирку-то кого только могли. И тетю, и дядю… Ногой она стала нащупывать ступеньки. Помог бабушке спуститься, вместе дошли до двери. Пришлось пропустить ее вперед, придержать тяжелую дверь. «Еще подумает, что прячусь за чужими спинами!» Вышел, торопливыми шагами, втянув голову в плечи, направился к стоянке. Это было ужасно: все время ожидать выстрела. Но Марсель, видимо, не спешил или не был до конца уверен, что нашел именно того человека. «Если сомневаешься, походи за ним», — вспомнил Коля свои собственные слова. Все равно расслабился, только когда очутился в собственной машине. Почувствовал, какая она мощная, скоростная. Не машина — песня. По шоссе полетит, словно выпущенный из пушки снаряд. И вдруг нахлынула удивительная легкость, бесшабашность. Он выехал со стоянки и мысленно подмигнул Марселю: — А теперь догони. Деймос (ужас)[17 - Деймос (ужас) — спутник Марса.] «Какая же у него машина?» Сначала показалось, что следом за ним тронулся новенький зеленый «Мерседес», но тот повернул вскоре в другую сторону. Потом огромная «Тойота-Лэндкрузер» показалась подозрительной. Пристроилась следом, словно приклеилась. «Я в машине живу», — вспомнил он слова Марселя. Можно жить в огромном джипе? Вполне. Через тонированное стекло Николай Краснов пытался разглядеть лицо водителя. А может, остановиться? Вылезти из машины, подойти и спросить в упор: «Разве ты меня не узнаешь, Марсель? Это же я, Николай Краснов!» Но он сам вчера сказал, что поезд отходит в двенадцать пятнадцать. Там, в этом поезде, сейчас едет совсем другой человек. Увидел, что его, знаменитого певца, нет на вокзале, спросил оставленный в кассе билет на имя Николая Краснова, протянул паспорт. «Солист «Игры воображения» сделал пластическую операцию». «Как вам понравилось мое новое лицо?» Все читают желтую прессу. Нет, джип тоже свернул в другую сторону. Или это хитрый трюк? Марсель — человек осторожный. Скорее бы выехать на трассу и прибавить газу! Колеся по городу, от Марселя не оторваться. Бесконечные светофоры, заторы на дорогах, патрули сотрудников дорожно-транспортной инспекции. Объясняться с ними по поводу превышения скорости сейчас времени нет. «Какая же у него машина?» Мысленно он все время решал простейшую математическую задачу. Из пункта А в пункт Б выехал поезд в двенадцать часов пятнадцать минут. В пункт В поезд прибывает в двадцать два часа тридцать две минуты. Следом спустя три часа из пункта А в пункт В выехала машина «Ауди». Ей надо прибыть в пункт В минут на десять раньше поезда, чтобы он, Николай Краснов, успел пройти по вагонам. Как заставить того, другого Николая Краснова сесть в «Ауди» пока не приходит в голову. Но это потом. Сначала надо доехать до пункта В и встретить поезд. А для этого надо решить математическую задачу. Поезд идет десять часов. Машине остается семь. Расстояние между пунктами А и В примерно пятьсот километров. Пятьсот километров разделить на семь часов получается скорость семьдесят с чем-то километров в час. Ха-ха! «Ауди» можно разогнать до двухсот. Но… Жизнь — это не арифметика. Существуют еще и так называемые особые обстоятельства, которые могут вступить в силу. Во-первых, надо еще выехать на трассу, а это потеря в скорости и во времени довольно ощутимая. Пока он тащится по Москве, теряет драгоценные минуты. Потому что там, на вокзале, счет пойдет на минуты. Во-вторых, одновременно с «Ауди» из пункта А в пункт В выехало другое, неизвестное пока транспортное средство. На хвосте висит Марсель. Если он догонит «Ауди», о пункте В вообще можно забыть. Равно как и о пункте А. Потому что тогда пункт назначения ясен: «Вчера русская культура понесла тяжелую утрату…» Мысленно усмехнулся: ну и самомнение! А с другой стороны, «кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт», пел Высоцкий. Может, ну его к черту, этот пункт В? Поставить в карьере достойную точку, уйти в расцвете лет и таланта. Но жить-то хочется! Как хочется! Поэтому надо во что бы то ни стало задачку решить. Только бы выехать на трассу. «Какая же все-таки у него машина?» Спустя пятнадцать минут он наконец выехал на Кольцевую. И сразу же набрал скорость. Тут же показалось, что на крайнюю полосу перестроился «Мерседес» — джип черного цвета. Это плохо. Хорошая машина, тягаться с ней непросто. А чего он, собственно, ожидал? Что наемный убийца на «Жигулях» ездит? Джип держался через одну машину, не приближаясь, но и не отдаляясь. Николай Краснов так увлекся, наблюдая за ним, что чуть не прозевал указатель. Развязку сделали великолепную, пробок нет, это хорошо. Он съехал с кольца на трассу и вздохнул с облегчением: теперь только по прямой. Впереди пятьсот километров захватывающей гонки. Оставалось только пять с половиной часов. В понедельник во второй половине дня трасса не была слишком уж оживленной. Те, кому надо было уехать на юг, сделали это утром. Да и какие еще юга в конце мая? Единицы берут отпуск в это время, те, кто предпочитает экономить. В это время года действуют солидные скидки. А меж тем и погода хороша, и майская зелень глаз радует. Зелень, зелень… Отцвела черемуха, зацвела сирень. Дьявол бы забрал этого Марселя! Черная «Ауди» А6 летела по крайней левой полосе с зажженными фарами. Машины шарахались от нее, уступая дорогу. Сзади, метрах в тридцати, тоже кто-то светил машинам фарами и несся на высокой скорости. Этот свет был какой-то чересчур яркий, белый. Холодея от ужаса, Коля Краснов вдавил педаль газа чуть ли в пол. Подумал при этом: «Так и взлететь можно!» Сто двадцать, сто тридцать, сто пятьдесят… Довольно. У его преследователя желания взлететь не возникло. Та, другая машина заметно отстала. Коля Краснов подумал, что сейчас можно было бы свернуть. Съехать с трассы, поменять маршрут, потом где-нибудь отсидеться. Но Марсель человек упрямый. У солиста «Игры воображения» слишком приметная машина. Марсель будет искать черную «Ауди» А6 и в этой глуши легко ее найдет. Снова в спину светят фары? Мертвый белый свет. Попробуй оторвись от него! Сто сорок, сто пятьдесят, сто шестьдесят… «Не верьте, не верьте, не верьте…» Он всегда любил скорость. Именно в дороге писал свои лучшие песни. А сейчас почувствовал какой-то невероятный творческий подъем. Как давно этого не было! И все думают, что кончился уже Николай Краснов. Олег даже вслух так и сказал: «Коля, ты еще год назад кончился». «Не верьте, не верьте, не верьте…» Ах, Марсель, и упрямый же ты человек! Надо было стрелять там, в городе. А сейчас попробуй догони! «…в последний закат и восход». Правильно: не верьте в последний закат и восход. Еще целых три часа. Три! «…пока вы не ищете смерти…» Искал чужую, нашел свою. Не один он, Коля Краснов, умный, ловкий и хитрый. Он просто цыпленок. Коко. «Я буду звать тебя Кокошей!» «…она вас сама не найдет…» Кто не найдет? Фиса? Смерть. Смерть сама не найдет. «Не верьте, не верьте, не верьте В последний закат и восход. Пока вы не ищете смерти, Она вас сама не найдет». Последнее слово разложить по доминанте и на втором повторе так же по доминанте спустить вниз. Вот вам и припев. Так сочиняются песни. Потом он все запишет, отдаст аранжировщику, и на свет появится новый хит. Каких-нибудь два месяца, и песня будет звучать изо всех киосков. Потом он закажет лучшему режиссеру клип. Что-нибудь крутое, похожее на сегодняшнюю захватывающую гонку. Горящие машины, погоня, выстрелы, ослепительная блондинка рядом, похожая на Еву. Нет, этого не надо. Лучше пусть будет брюнетка. Но чтобы это произошло, сейчас надо прибавить еще немного. Сто шестьдесят, сто семьдесят… «Не верьте, не верьте, не верьте!» Шоссе — это вам не взлетная полоса. А Марсель не отстает. «Она вас сама не найдет…» Не найдет, но ищет. Ищет упорно. А вдруг да не его? Тогда зачем он гонит следом свою машину? Опа! А бензин? Прежде чем начинать такую захватывающую гонку, надо подумать о полном баке. Но времени, чтобы заправиться, не было. На стоянке сел и поехал. А бак-то был наполовину пустой! Так что? Двести, чтобы оторваться? Но тогда можно без Марселя отправиться в пункт С вместо пункта В. То есть прямиком на кладбище. Тогда эта гонка не имеет смысла. А он обещал Еве вернуться. Посмотрел в зеркальце заднего вида: света фар не замечено. Куда делся Марсель? А кто сказал, что у него был полный бак? Он же не мог предположить, что сегодня в обед покинет город и пролетит по трассе пятьсот километров следом за «клиентом». Надо рискнуть, свернуть на заправку. «ТНК». Это пойдет. И заправка, и туалет, и магазинчик. Рядом уютное кафе. Человек не робот, он раб своих физиологических потребностей. Избавиться от них можно только вместе с самой жизнью. А с этим он только что решил подождать. Значит, надо обслужить физиологию. Между прочим, с самого утра ничего не ел. На заправке никого, парнишка стоит, скучает. — Полный бак девяносто пятого, — сунул ему деньги. — Сдачи не надо. Влетел в кафе: никого. Девушка за стойкой открыла рот: — Ой! — Здравствуйте! — Вы, вы, вы… Так похожи на… — Это мода такая. В Москве сейчас все так ходят. — Ах, как он мне нравится! Николай Краснов! Умираю с него! — Что у вас из готового? Я очень спешу. — Суп горячий. Хотите? — Нет, мне с собой. — Тогда пирожки. Теплые еще. — Тогда побыстрее, девушка. И пить. Очень хочу пить. Колы дайте. Из холодильника. Даже не подумал, что может простудиться и на время потерять голос. Не до этого сейчас. А на улице жара! Ну и жара! В машине кондиционер, потому не чувствуется. А как выйдешь, сразу же попадаешь в самое настоящее пекло. А на хвосте сам дьявол на черном джипе. Она еле двигается. Разомлела, что ли? Выглянул в окно. Опа! Дождался. К стоянке подъезжает «Мерседес»-джип. Подъезжает не спеша туда же, где стоит «Ауди» Николая Краснова. Девушка наконец выносит пирожки и достает из холодильника ледяную бутылку колы: — Вот. — Спасибо. Вы сделали все, что могли. Запасной выход здесь есть? — Запасной выход? — Я действительно Николай Краснов. Самый настоящий. — Ой! — Меня преследует очень настойчивый поклонник. Ну просто очень. Мне надо незаметно исчезнуть. Помогите мне. — Но как? — Видите ту машину? — он чуть ли не насильно подтащил девушку к окну. — Да. — Человек, который в ней приехал, будет меня искать. Сейчас ему скажут, что я зашел в это кафе. Я выйду через другую дверь… — Здесь нет другой двери, — испуганно посмотрела на него девушка. — О, черт! — Идите-ка сюда. Она подтолкнула Колю Краснова к входной двери. В коридорчике напротив была еще одна небольшая узкая дверь. Девушка открыла ее, и знаменитый певец увидел крохотную кладовку, целиком заставленную ведрами, швабрами и прочим инвентарем. — Полезайте! — решительно сказала ему девушка. — Я его заболтаю, а вы выскочите отсюда и быстренько уедете. — Человечество вас не забудет! Суперзвезда с трудом втиснулась в какое-то ведро и взяла наперевес швабру. Девушка от смеха закусила губу: — А вы действительно Николай Краснов? — Милая девушка, все мы люди. И звезды могут оказаться в смешной ситуации. Она торопливо захлопнула дверь. Николай Краснов затаил дыхание: кто-то подходил к кафе. Да не кто-то, а Марсель! Им нельзя встречаться лицом к лицу, никак нельзя. Сам виноват: надо говорить и писать меньше глупостей. Ох! Протопал мимо кладовочки, вошел в кафе. — Ой, здесь дует! Дверь закрывайте! — сердито крикнула девушка. Посетитель прикрыл дверь в кафе. Коля Краснов тут же выскочил из своей кладовочки, старясь не греметь ведрами. Выскользнул на улицу, глянул в окно кафе. А девчонка молодец, развернула-таки Марселя спиной кокну! Да здравствуют благодарные фанатки! Разве можно вас не любить? Прав Фонарин, сто раз прав! Николай Краснов бегом рванулся к своей «Ауди». Парнишка открыл рот от удивления. На улице жара, а этот несется как угорелый! — А вас спрашивал человек из этого джипа, — кивнул парнишка на «Мерседес». — Я знаю. — Разве вы с ним не встретились в кафе? — Знаешь, иногда просто везет, — буркнул он, захлопывая дверцу своей машины, и с места рванулся вперед. Теперь все в порядке: полный бак, сдачи не надо. Глянув в боковое зеркальце, Николай Краснов увидел, что на пороге кафе стоит и задумчиво смотрит вслед его «Ауди» Марсель. Что-то ты, парень, не торопишься! Может, девочка понравилась? Хорошая девочка, сообразительная. Адресок не забудь записать. А время стремительно улетает. Но и километры тоже. Глянул в зеркальце заднего вида, не заметил света фар и перевел дух: уф! Потом вдруг вспомнил: Фонарин! Почему такая мысль не пришла в голову? Ведь у Марселя есть шеф, тот самый Славик. Разве он не может отменить задание? Набрал номер Фонарина. — Виктор Петрович? — А, любимый зять! Ты еще не уехал? — Уехал. И даже очень быстро. Мне осталось меньше половины пути до родного дома. Но на хвосте висит Марсель. Виктор Петрович, его никак нельзя остановить? — Постой… А почему он едет за тобой? — Долго объяснять. Я сам дурак. Но об этом после. Вы можете связаться с этим Славиком? — А кто тебе сказал, что есть какой-то Славик? — Марсель. Пауза. Потом напряженный голос Фонарина: — Боюсь, Коля, что я ничем не могу тебе помочь. После того как Марсель получил задание, с ним связаться невозможно. — Почему? — Он довольно странный человек… — Это я заметил. — Все так плохо? — Отчего же? Я написал новую песню. — Ну, вот видишь. Обойдется. — Значит, вы ничем не можете мне помочь? — Он снова заметил в зеркальце заднего вида яркий белый свет фар. — Тогда, Виктор Петрович, пожелайте мне удачи. — Что ты собираешься делать, Коля? — занервничал Фонарин. — Взлететь. Сто пятьдесят, сто шестьдесят, сто семьдесят… Осталось каких-нибудь сто километров. Все стекло в тягучих желтых потеках. Пчелы несут свой первый мед в улья и разбиваются о лобовое стекло его машины. Жалко пчел. Но в спину светит фарами Марсель. А задачка-то, оказывается, имеет решение! Если увеличить скорость, можно получить не десять минут форы, а целых полчаса. Приближается его родной город. Надо воспользоваться знанием местности и сделать хитрый финт. Поколесить дворами, а потом нырнуть на тихую улочку, которая выходит к зданию вокзала. Марсель еще поищет его в этом городе! Надо срочно придумать, как заставить того, другого Николая Краснова сесть в эту машину. Подарить ему? Сказать: она твоя, бери. Что он, сумасшедший? Сумасшедший — да, но не до такой степени. Инстинкт самосохранения у парня отлично развит. Может, попытаться навязать ему свою дружбу? «Здравствуй друг, давай с тобой прокатимся в моей красивой новой машине!» Ага. Ну давай прокатимся. «Только ты посиди здесь пять минут, пока я сбегаю за пивом». Ха-ха! А вдруг он не пьет, слышит голоса, и один наказал ему строго-настрого: «Никогда не пей пиво, никогда не пей пиво…» — «Спасибо, но я не хочу. И вообще я с тобой больше не вожусь, ты плохой, ты хотел меня убить». Немая сцена. Интересно, в кого выстрелит Марсель? Тут фифти-фифти. Рискнуть? А как же Ева? Ведь он ей обещал вернуться. Может, просто предложить подвезти его? Мол, проезжал мимо, решил встретить. Уже лучше. Еще вариант: неожиданная встреча на вокзале. Так, случайно проезжал из Москвы на курорт и решил притормозить… По пути, знаешь ли. Этот парень очень хитрый. Он должен придумать что-то необычное. Есть какой-то трюк, которого глупый цыпленок Коко пока не знает. Какой-то очень хитрый трюк. Марселя сзади нет, его джип больше не светит в спину фарами. Позади бешеная пятисоткилометровая гонка, нервное напряжение такое, что тело, похожее на затянутую до отказа гитарную струну, разве что не звенит, но совсем не чувствуется усталость. Было довольно весело. * * * Он сделал все, как и задумал: убедившись, что джип его машину больше не преследует, свернул на тихую улочку. Видимо, на последних километрах Марсель притормозил. Еще полчаса ему понадобится, чтобы отыскать в небольшом городке приметную черную «Ауди» А6 с московскими номерами. А меж тем Николай Краснов от машины избавится. Десять часов вечера. Чуть теплые, похожие на остывающее какао со сгущенным молоком, майские сумерки. «Сколько же я не был в родном городе? Год. Неужели целый год?!» Коля Краснов отметил, что город строится и обновляется. Правда, новые постройки — преимущественно магазины. Магазины, магазинчики, палатки, киоски. Такое ощущение, что лозунг предпринимателей отныне «Даешь по одной торговой точке на каждую душу населения!». Похоже, они уже приблизились к выполнению поставленной задачи. Но и платные охраняемые стоянки в городе появились. Одна из них у вокзала, это святое. И знаменитый певец Николай Краснов уверенно свернул туда. Поставил машину, дал охраннику денег. Много. — Когда ж заберете? — поинтересовался тот. — Не знаю. Пусть стоит. — Она у вас на сигнализации? — Конечно! — Постойте-ка… — Мужик напряженно вглядывается ему в лицо. — Вы не… — Извините, тороплюсь. Ответил сухо, чтобы исключить продолжение разговора. Выгреб из машины все деньги, распихал по карманам. Надо купить кучу полезных мелочей. Все, что приготовил в дорогу, осталось в квартире Шантеля. Но это потом. Наконец сообразил: одежда. Хорошо, что в машине есть дорожная сумка, а в ней другая футболка, светлая. И старая ветровка. Черную футболку, в которой приехал, надо оставить в машине. Быстренько переоделся, взял сумку, вылез из «Ауди». Сейчас надо на вокзал. До прихода поезда осталось минут пятнадцать. Бегом отсюда, бегом! Он знал здесь все ходы и выходы. Еще мальчишкой вместе с друзьями облазал всю территорию вокзала. Сколько раз приходилось переползать на другую сторону прямо под вагонами товарняка, который в любую минуту мог тронуться! На спор, кто окажется последним и проскочит перед начавшим движение колесом. Знали бы родители! Но приходилось зарабатывать авторитет, ведь ни ростом, ни физической силой Коля никогда похвастаться не мог. Он зашел на платформу с конца, с того самого края, где должен был остановиться последний вагон. Что бы могло задержать того, другого Колю Краснова в поезде? Сейчас, когда поезд остановится, к выходу повалят суетливые тетки с огромными сумками. Этим всегда не терпится. Когда-то начинающий певец Николай Краснов ездил в поездах, он прекрасно знает, что сейчас весь тамбур заставлен багажом. В таких случаях всегда предпочитал переждать и выйти последним. Вдруг тот парень мыслит так же? По телефону девушка сказала, что оставила билет в третий вагон, купейный. Надо зайти с противоположной стороны, туда, где нет платформы. Путь, куда прибывает московский поезд, свободен, рядом стоит товарняк. Длинная цепь цистерн, перемежающихся с наглухо закрытыми вагонами. Сколько же встречающих на платформе! Стоят, ждут московский поезд. Его прибытие в городке — событие первостепенной важности. До завтрашнего дня будут обсуждать, кто приехал, что привез. До следующего московского поезда. Ему не хочется показываться этим людям на глаза. Пока. Он должен выйти из этого поезда. Потому что среди встречающих вполне может оказаться проворный Марсель. И Николай Краснов нырнул под товарняк, пошел к середине состава. Прибывающий поезд он увидит и, как только вагоны перекроют сектор обзора, снова окажется на другой стороне. Только бы состав не тронулся! «Не верьте, не верьте, не верьте…» Все будет хорошо. Все будет… Вот он, поезд! Раньше запаздывал не меньше, чем на полчаса, а теперь все четко, по графику. Надо дождаться, где остановится первый вагон, и отсчитать третий. Встречающие засуетились, кто-то побежал по перрону. Коля Краснов видел это в просвет между цистернами. Девчонки с букетами, надо же! Как похожи на его московских фанаток! У одной даже плакат в руках. Прищурился, хотел было прочитать, что на нем написано, но поезд уже подползал к перрону, и вскоре Коля Краснов снова нырнул под товарный вагон. Резко заскрежетали тормоза, по товарняку словно дрожь прошла. Длинная железная гусеница подбирала суставы своего тела, сгруппировывалась, чтобы начать движение. Похоже, что товарняк собрался трогаться. Дождался встречного и теперь получил зеленый свет. В который уже раз за день Николая Краснова охватил ужас. Но это были какие-то доли секунды. В следующий миг он неловко шлепнулся по ту сторону. Медленно-медленно товарный состав тронулся с места. Уф! Одновременно с началом его движения московский поезд замер, достигнув конечной точки, пункта В. Коля Краснов рванулся к третьему вагону. В вагоне два тамбура, из первого уже начали вываливаться огромные сумки. Вцепился в дверную ручку, пытаясь проникнуть в другой. Заперто! Снова короткая паника. Неужели из-за такой мелочи весь план пойдет насмарку? Проехать пятьсот километров, чуть не погибнуть под колесами товарного состава и наткнуться на запертую дверь тамбура! А если в первый? Да попробуй влезь туда! Сейчас же тетки будут верещать! Еще раз отчаянно дернул за ручку. И вдруг… Ему показалось, что это ангел с небес. Вокруг головы нимб. Молоденькая проводница кивнула за стеклом: — Чего тебе? Куда лезешь? — Откройте! Пожалуйста! Надо! Очень! — его мимика, видимо, была такой отчаянной, что девушка загремела ключами. Он залез в тамбур, глянул на ее светлые кудряшки, улыбнулся и облегченно вздохнул: — Вы спасли мне жизнь. — Вроде вы в наш вагон утром садились, — неуверенно сказала она. — И где я теперь? — Так не знаю. Вроде не выходили, а в вагоне нет. — Как это нет?! Он проскочил мимо нее в вагон. Все выходят в первый тамбур, а в конце пусто. С середины начинается очередь доехавших до пункта назначения. Он начал открывать двери во все купе. Последнее, предпоследнее… Пусто. В третьем с конца какой-то парнишка уминал сумку на длинном ремне. Никуда не торопился, ждал, когда выйдут все остальные. Николай Краснов глянул машинально: худенький, голубоглазый, волосы отросли и нелепо торчат в разные стороны. — Извините. — Ничего. Закрыл дверь, пошел дальше. Проводница оказалась права: его не было в вагоне. Снова Коля Краснов стал жертвой какой-то жуткой мистификации. В тамбуре уже толпились последние прибывшие на московском поезде. Что ж, надо выходить. По крайней мере, он, солист «Игры воображения» Николай Краснов, как и собирался еще вчера, выходит без десяти одиннадцать из этого вагона. — Вот он! — Коля, Коля Краснов! — Мы любим тебя! — Лю-у-у-бим!!! Что за черт?! Те самые девчонки бегут по перрону, в руках растрепанные букеты. Одна машет плакатом: «Коля! Тебя встречает твой родной город!» На глазах у нее слезы счастья, просто-таки захлебывается от восторга: — Мы любим тебя! Он еще не решается спуститься вниз по ступенькам вагона. Откуда они узнали? Никакой телеграммы не давал, даже маме. Но возле вагона стоит… да, мама! Его мама! — Коленька! Господи, радость-то какая! Тогда он спускается наконец вниз, неуверенно спрашивает: — Мама, ты здесь откуда? — Да как же, Коленька? Ведь все здесь, все твои родные! И правда, он видит и тетю Шуру, и двоюродную сестру Олесю, и даже одноклассника Ваську Смирнова, с которым когда-то вместе организовывали первый школьный ансамбль. Все здесь. — Но откуда же вы узнали? — Так весь город знает, Коленька! — Мать обнимает его, плачет, целует в щеки. На перроне толпа. Да, она права: о приезде Николая Краснова знает весь город. Все словно сума сошли: не каждый день сюда приезжает суперзвезда! А тут еще сам Николай Краснов, местный уроженец! Фанатки подбегают, окружают его и мать, суют букеты. Шипы огромных роз царапают кожу, Коля Краснов недовольно морщится, потом рассеянно оглядывается по сторонам. Неужели же тот, другой, вышел из соседнего вагона? — Что вообще здесь происходит?! — отчаянно говорит он. И тут… Оглянувшись, он видит, как из вагона спрыгивает тот парень, что ехал в третьем от конца купе. Еще мгновение, и они встретились взглядами. Знаменитому певцу показалось, что парень слегка подмигнул. Колю даже пот прошиб. Как все, оказывается, просто! Надо только отрезать хвост волос, сбрить тонкие черные усики, снять черные очки. Все это делается за десять минут в туалете. Или в купе, перед самым прибытием поезда. И перед вами уже совсем другой человек. Он просто не захотел быть больше похожим на солиста «Игры воображения» Николая Краснова. — Ты-ы-ы! — удивленно тянет знаменитый певец. — Постой, я хотел поговорить! Но толпа фанатов уже окружила, понесла. Парень со спортивной сумкой через плечо ныряет под вагон. — Постой! — кричит Коля. Но его теперь не отпустят. Ни один из придуманных вариантов невозможно теперь осуществить. Он принадлежит толпе, а его преследователь спокойно исчезает, оказавшись по ту сторону вагона. — Мы любим тебя! — Лю-у-уюбим!!! Что же теперь делать?! Кажется, в толпе встречающих он видит Марселя. У того теперь непростая задача. В пункте В есть черная машина «Ауди», за которой Марсель гнался пятьсот километров, а с поезда в положенное время сошел Николай Краснов, солист «Игры воображения». Как же Марсель собирается выполнять заказ? Где он теперь найдет свою жертву? Часть третья ЗАГАДОЧНЫЕ ОРБИТЫ Церера[18 - Церера — самый крупный астероид Солнечной системы. Назван в честь богини плодородия.] О том, что он приехал в родной город не на поезде, а на машине, Коля Краснов не сказал никому. Просто забыл на время о существовании новенькой черной «Ауди», и все. С вокзала ехали на машине, любезно предоставленной городской администрацией. Вот мэр, в отличие от Марселя, оказался патриотом, предпочитал машины отечественного производства. На все время пребывания суперзвезды в родном городе была выделена новенькая черная «Волга». Коля Краснов ехал в машине вместе с мамой и ближайшими родственниками, позади следовал кортеж из особо рьяных фанатов. Один парень на мопеде то и дело заезжал вперед, газовал, красовался перед «Волгой» и вообще производил столько шума, что солист «Игры воображения» с тоской думал о том, как хотел несколько дней отдохнуть в тишине и покое. Он попытался выяснить, откуда здесь узнали о приезде популярного певца. — Мама, откуда все узнали о моем приезде? — А мне, Коленька, сегодня позвонили. Из приемной самого мэра! — с гордостью сказала мать. — Ой, глянь-ка! Здесь недавно новый магазин открылся, уж в нем все есть, что только пожелаешь! Цены, правда, высокие, но я… — Мама, откуда в администрации узнали о моем приезде? — Говорят, был звонок из Москвы, — неуверенно сказала мать. — Шоу, что ль, какое собираются устраивать. Весь город афишами обклеивают! — Шоу? Афиши? — Коленька, а здесь новая поликлиника открылась. Ты глянь на право-то! Глянь! За деньги, что присылаешь, большое спасибо. Лекарства стали больно дорогие. Но врачи внимательные, особенно ко мне. — Да? — Ты ж, Коленька, у меня знаменитость! — мать нежно погладила его по руке. Он несколько раз предлагал ей переехать в Москву, но она все отмахивалась: куда уж! Привыкла, мол. Здесь семейные могилы — и отец, и мать похоронены, да тетки с дядьями, да двоюродные братья-сестры. Куда от них уедешь? Мертвые тоже заботы просят. И памяти. Да и люди вокруг все знакомые. В Москве возле дома на лавочке с соседками так-то не посидишь. «Почему?» — спрашивал Коля. «Ну, ты ж звезда! А люди завистливы». — «А здесь не завистливы?» — «А здесь, Коленька, все тебя любят. Ты же здесь вырос!» Да, он вырос в этом городе. Говорят, человека всегда тянет на родину. Коля Краснов поморщился: да вот что-то не тянет! Скучно здесь, ох, как скучно! — И все-таки, кто же позвонил в администрацию? И что за шоу собираются организовывать? Почему не согласовали со мной? — Глянь-ка, Коленька! — снова дернула за рукав мать. Он послушно повернул голову в сторону очередной местной достопримечательности. Двое парней натягивали над центральной улицей огромный плакат. «Первый отбор участников шоу двойников Николая Краснова пройдет в его родном городе! Ждем вас всех!» Суперзвезду мгновенно прошиб холодный пот. Шантель! Его проделки! Разве даст дойной корове спокойно отдохнуть! — Я убью его, — скрипнул зубами солист «Игры воображения». — Кого, Коленька? — испуганно спросила мать. — Да когда же меня наконец оставят в покое! «Волга» остановиласьу ворот его родного дома. Выскочил из машины, громко хлопнув дверью. Следом сыпанули родственники, словно горох из дырявого ведра. — Что будет? — с тоской спросил он мать. — Мама, что будет? — Да уж в нашу квартирку все не поместятся, — по-своему поняла та. — Сегодня-то поздно уже, только самые близкие пойдут. Тетя Шура, дядя Гена, Олеся с мужем. А уж завтра, Коленька, мэр обещал весь клуб нам отдать. Может, ты им чего споешь? — Я не могу сегодня остаться один? — Как же, Коленька? — испуганно заморгала мать. — Что люди-то скажут? — Я устал, понимаешь? На самом деле он только-только начинал отходить от бешеной пятисоткилометровой гонки. И никто, кроме него, не знал, что в городе находится Марсель, профессиональный убийца, который должен выполнить задание: убить человека, похожего на Николая Краснова. Надо на всякий случай осторожнее ходить по улицам родного города. Популярный певец развернулся лицом к родственникам и своим многочисленным фанатам: — Господа, я завтра буду рад всех вас видеть. Но завтра. А сейчас мне надо… репетировать. Толпа взволнованно загудела. — Ой, что, концерт будет? — взвизгнула одна из девчонок. — Как же! Родных-то уважит! — Репетировать! Вот человек! Ночь на дворе, а он репетировать! — Силен, Колька! Они все остались на улице. В квартиру вслед за Колей Красновым прошла одна только мать. Он отметил, что та надулась. — Мама, что? — Нехорошо это, Николай. — Да что нехорошо-то?! — Как ты их: «Господа»! Это у вас в столицах господа, а здесь, Коля, люди. Между прочим, не чужие тебе. — Мы с тобой давно уже говорим на разных языках. Ты же не можешь понять, какая у меня жизнь. Как и все они. Я живу словно под каким-то прессом. Он на меня давит и давит и с каждым днем все сильнее и сильнее. Я не хочу больше принадлежать им, понимаешь? Хоть когда-нибудь — себе. Мать не поняла. Пошла на кухню, загремела кастрюлями, он же направился в большую комнату. Стол был весь заставлен тарелками с едой. И когда только успела, поезд шел всего-то десять часов! Прошелся по комнате. Все, как и прежде, в его детстве. Только на стене вместо портрета пятно на обоях. Еще год назад он там был: молодая мать с высокой прической улыбалась с фотографического черно-белого портрета, а рядом ней, будто в ответ, улыбался отец. Сразу после отъезда сына в столицу он ушел из семьи, переехал в другой город, и даже когда Николай Краснов стал знаменитостью, вестей о себе так и не подал. Значит, не нужен ему сын — ни безвестный, ни знаменитый. А портрет, значит, мать сняла. Год ждала, что муж вернется, а теперь перестала. Надо бы осторожно спросить: может, что известно об отце? Скоро в родном городе будет шоу с участием Николая Краснова, папа мог бы и погордиться сыном. Шоу, шоу… И тут он вспомнил: Шантель! — Есть что будешь? — выглянула из кухни мать. — Чуть попозже. Мне позвонить надо. Открыл было дверь в маленькую комнату, но поймал ее обиженный взгляд: — Мама? — От родной матери секреты. Где уж нам вас понять! Хлопнула входной дверью. «Потом», — подумал он. Набрал номер мобильного телефона Левы Шантеля. — Слушаю вас. — Лева, это я. — Галюша, погоди! — раздалось в трубке. — Иди посмотри телевизор. «Опять!» — Лева, ты на даче, что ли? От бывшей жены прячешься? — Просто отдыхаю. — А ну-ка объясни мне, что вообще происходит? — А что происходит? — Ты ваньку-то не валяй! Я приезжаю в родной город, а здесь все обклеено плакатами. Догадываешься, какими? — Ну и?… — Ты звонил в администрацию? — Допустим. — Значит, ты поднял весь этот шум? Мы больше вместе не работаем, Лева. — Погоди! Ты думаешь, это я? Да, я звонил. Но, между прочим, это все твоя бывшая жена. И, как я понимаю, будущая. — Что-что? — Мне в обед позвонила Ева, вот что. Пожаловалась, что ты уехал в родной город, а она хочет быть вместе с тобой. — И ты дал ей ценный совет, — усмехнулся Коля. — Выступить в моем родном городе. На пару со мной. Фонарин в курсе? — Да, он поддержал нашу идею. У тебя хорошие друзья, Коля. Ведь я знаю, во что ты вляпался. Солист «Игры воображения» замолчал. Между прочим, Лева Шантель и в самом деле был бы здесь весьма кстати. Сейчас надо иметь рядом надежного друга, на которого можно рассчитывать. Шантель хоть и скупердяй, но зато своей собственностью дорожит. Он не допустит, чтобы с Николаем Красновым что-то случилось. — Я передумал, — сказал Коля Краснов. — Давай, устраивай свое шоу. Но почему здесь, в моем родном городе? — А где? Людей надо обкатать. Потом — реклама хорошая. Надо быть ближе к народу. Тебя всегда любили за то, что ты простой хороший парень, свой в доску. — Когда ты приедешь? — Почему я? Мы. — Кто это вы? — Ева приедет. Еще несколько ребят, которые хотят участвовать в шоу. Фонарин назначил первую премию в десять тысяч у.е. — Он что, с ума сошел?! Весь город сбежится! — А нам это и надо. «Чем больше будет вокруг меня толпы, тем лучше. И Марселя надо запутать. Главное — продержаться неделю. Потом заказ аннулируется». — Так когда ты выезжаешь? Вы?… — Завтра утром. К вечеру будем там. Гостиницу я заказал. А Ева с тобой будет жить? — Нет. То есть я тоже, возможно, перееду в гостиницу. Шантель деликатно промолчал. — Телевидение будет? — спросил Коля Краснов. — И пресса? — Организуем. — Лева, я песню новую написал. — Вот видишь, как хорошо! — обрадовался Шантель. — Ну что, отбой? До завтра? — Кстати, как Ирэн? — не удержался и съязвил Коля. — Не беспокоит? — Ирэн? — кисло переспросил Шантель. — Должно быть, придется дать ей денег. От этой стервы трудно отвязаться. — Давай, снова лезь в подвал, — рассмеялся Коля. — Там ты прячешь свой бронированный сейф? — Спокойной ночи, — довольно холодно сказал Лев Антонович и отключился. Коля Краснов потянулся: завтра приедет Ева! Хочется быть с ней вместе, но не сюда же ее приводить! Мать начиталась газет, она давно уже считает, что эта дурная женщина сыну не пара. Хотя и про него много всякой дряни пишут. Но то, что про сына — это наглая ложь, а про ненавистную сноху — святая правда. Разводу обрадовалась, как окончанию Великого поста. Теперь можно и радостью разговеться. Ах, мама, мама! Куда же она пошла? Ведь всех в городе знает либо сама, либо через родственников и общих знакомых. Надо бы спросить о семье своего преследователя. Как-то надо заставить того, другого Николая Краснова вернуться к прежнему занятию. Обещал ведь посвятить свою жизнь знаменитому однофамильцу! В друзья ему, что ли, навязаться? Коля Краснов усмехнулся. Хлопнула входная дверь. — Мама? — Ох, что на улице-то творится! — Раскраснелась, разрумянилась. Как же он глуп! Ей просто хочется немного погреться в лучах его славы, погордиться знаменитым сыном. Постояла у подъезда с соседками, посмотрела на толпу возле дома, оттаяла, разговорилась: — И не расходятся! Всю ночь, что ли, будут под окнами бродить? — Это нормально. В Москве возле моего дома тоже дежурят фанаты. — Как же, Коленька? А зачем? — Так положено. Если человек — звезда. — Ох, и шуму же ты в городке нашем наделал! Долго теперь будут вспоминать! — Ты разогрей мне что-нибудь поесть. И спать очень хочу. Мать тут же засуетилась, побежала на кухню за его любимой едой. Горячего с утра не ел, ложкой работал энергично. — Жениться тебе пора, — вздохнула мать. — Да. Скоро. — Он выскребал из тарелки остатки гущи. — Девушка-то хоть простая? Не эта… попрыгушка? — Видишь ли, мама… Теперь все будет по-другому. — «Я поговорю с ней об этом завтра». — Я о чем хотел тебя спросить. А вот есть в городе еще Красновы… — И не одни, сынок. Фамилия-то не редкая. — Я имею в виду главного бухгалтера городской администрации и ее мужа. У него, кажется, сеть заправочных станций в районе. — Ах, эти! Ну, личности известные. Богатеи. — Они нам не родственники? — Может, и родственники. Дальние, кажись. А что они тебе? — Так. Их-то не зовешь. — Так говорю тебе: богатеи! — Ну так и я теперь человек не простой. — Знаешь, Коля, что скажу тебе. Кто в бедности был с тобой, того и держись. А которые перевертыши, тех избегать надо. Та родня, которая тебе ровня. Так-то. — Ладно, мама, завтра об этом. Спать очень хочу. Устал. Он ушел в маленькую комнатку, растянулся на диване. Кончился очень длинный и тяжелый день. Первый из отпущенной Марселю недели. * * * Утром, еще лежа в постели, подумал, чем бы заняться. На стене маленькой спальни висела его первая гитара. Вспомнил, как заработал деньги в летнем трудовом лагере, первые в жизни двадцать рублей, и потратил их на этот инструмент. А было ему… пятнадцать лет? Гитара не шла ни в какое сравнение с теми инструментами, что сейчас находились в студии звукозаписи, где работал знаменитый Николай Краснов. Она олицетворяла собой каменный век, но те камни, которые он ворочал в юности, не шли ни в какое сравнение с теми глыбами, что приходились на его долю сейчас. Вроде бы и легче, а получается, что гораздо труднее. Снял гитару со стены, долго настраивал, добившись более или менее сносного звучания, тихонько наиграл мелодию, которая пришла в голову вчера, во время бешеной гонки по шоссе. Да, неплохо. Это будет хит. Если бы такую песню написал Коля Краснов, не имеющий ничего, кроме этой самой гитары, она канула бы в вечность и никто бы про нее не узнал. А теперь будет звучать изо всех киосков, да еще и альбом появится, названный так же, как лучшая песня: «Не верьте…» Он отчетливо, до мельчайших подробностей представил себе и снятый модным режиссером клип, и презентацию альбома, и хвалебные речи, сказанные в ответ на те хвалебные речи, что в свою очередь когда-то говорил он, и визжащих от восторга фанаток, и бесконечную череду концертов, и это «не верьте», заезженное, как старая граммофонная пластинка. «Не верь-те-те-те…» И Леву Шантеля представил, запирающего деньги, пачку за пачкой, в свой бронированный сейф. К горлу сразу же подкатила тошнота. Как будто все это уже пережил. А раз пережил, так и не хочется больше. Потянулся повесить гитару обратно на стену. — Коля? — заглянула в комнату мать. — Ты что это с утра пораньше? — Так, ничего. — Гвоздь вывернулся из стены, гитара упала, струны жалобно что-то простонали. — Коленька, я разве помешала? Ты работай, работай, сынок. — Нет, не хочу. А что, мама, если я все это брошу? — Что, сынок? — Ну, музыку. То есть сцену. Как это называется? Карьеру, одним словом. — И что ж ты делать будешь? — Ну, не знаю. Подумаю. Пойду, например, работать по специальности. — Где? — Ну, в Москве. Мать немного помолчала. — Это девка твоя новая, что ль, воду мутит? Какая специальность, Коленька? Живешь ты хорошо, и слава богу. На работе с утра до ночи не сидишь, начальство тебя не шпыняет, зарплату не задерживают, с отпуском не прижимают. Сам себе хозяин. И не вагоны разгружаешь. Гитара-то, она, чай, не мешок с мукой? «Брошу»! — Как вы все меня понимаете! Кстати, как у тебя на работе? — Вчера за свой счет написала. На отпуск. Как только узнала, что приедешь. — Зачем ты работаешь, мама? Сама описала это только что, словно какую-то каторгу. Так зачем? Разве я денег тебе не дам? — Как не работать-то, сынок? Среди людей живем. И ни к чему им знать, сколько и чего ты получаешь. На поезде вот приехал. Значит, больно-то не разбогател. А что в газетах пишут, так это все неправда. Я так и говорю. — Я, пожалуй, поеду прогуляюсь. Сегодня вечером приедут мой продюсер и ведущая шоу. — Где ж мы их всех положим-то? Разве на полу? — Это Ева. — Как-как? — Ева приедет, мама. — Коленька… Как же? Вы ж с ней разошлись! — Но я не могу разорвать существующие между нами деловые отношения, — промямлил он. — Мы вместе работаем, и эта поездка чисто деловая. Короче, мне надо переехать в гостиницу. Мне здесь неудобно, пойми. — Понимаю. У родной матери, в родном доме неудобно. — Ты же сама только что сказала, что бросать все глупо! Значит, я буду работать. А для этого мне нужно быть рядом с моим продюсером и моей… Ведущей шоу. Все, я поехал. — А завтракать? — Не хочу. От чашки кофе он бы не отказался, но продолжать неприятный разговор не хотелось. Никто его не понимает. Никто. Вышел из дома, огляделся. Есть же где-нибудь в городе кафе? Кажется, видел таковое вчера у вокзала. Новенький, только что отстроенный павильон, на нем надпись: «Ивушка». Десять часов утра, вряд ли там есть посетители. Коля Краснов поймал такси, доехал до вокзала. Когда расплачивался, водитель подмигнул: — Как там жизнь в Москве? — Нормально. — Ты там это… Про нас песню сочини. Про родной город. «Все считают меня своей собственностью», — вздохнул он и стал высматривать вчерашний павильончик. Что за черт? Двое рабочих снимают букву «а», последнюю в слове. А что взамен? Подошел: — Простите. А почему кафе решили переименовать? «А», еще одна «А», «Ь», «Л»… Какое же слово получается? — В «Альтаир»-то? Хозяин распорядился. «Альтаир». Кажется, так назывался тот самый первый школьный ансамбль. Который организовывали вместе с Васькой Смирновым. Юный Коля Краснов был неисправимым романтиком, да и сейчас не слишком поумнел. — А кто хозяин? — Василий Смирнов. — Понятно. В городе началась «красновомания». Он постоянно чувствовал себя в центре внимания. Вот и рабочие не отпускают, начинают расспрашивать про жизнь в Москве. — Нормально. Извините, я только кофе выпью. Как и ожидалось, в прохладном помещении никого. Но вскоре сбегается весь персонал кафе и продавцы из окрестных магазинов. Кто рассаживается за соседние столики, кто выглядывает из служебного помещения, кто вместе с барменом шушукается за стойкой. Население маленького городка внимательно наблюдает за тем, как пьет кофе Николай Краснов, знаменитый певец. «А почему не дома?» «Почему один?» «Почему кофе?» Он же видит из окна стоянку автомобилей. На ней свою черную «Ауди». На месте, никуда не делась. И вдруг оттуда, со стоянки, выходит мужик в камуфляже, тот самый охранник, направляется к кафе. Николай Краснов внутренне весь поджимается. Мужик подходит к рабочим, что-то спрашивает, потом заходит в помещение. Оглядывает зал и решительно направляется к столику, за которым сидит знаменитый певец. — Здравствуйте! — слышит Коля Краснов. — Я вас знаю? — Э-э-э… Разве это не ваша машина? — Какая машина? — «Ауди», А6? На нашей стоянке? — Я вчера на поезде приехал. Меня же весь город на вокзале встречал! — Я вообще-то телевизор смотрю. Ведь это вы — Николай Краснов? — Я. — Вчера тачку свою у нас поставили. В десять вечера примерно. Какой такой поезд? — Вы ошиблись. — Ни хрена! — Мужик лезет рукой в затылок. — У меня со зрением порядок! — И все-таки вы ошиблись. Охранник внимательно рассматривает популярного певца, мнется. — Вообще-то у нас в городе многие так ходят. Очки, усики, хвост. Я и сам волосы отращиваю. Вот. Мужик снимает кепку, встряхивает волосами, волосы падают на лоб. — Неплохо, — говорит Николай Краснов. — Так что с машиной? — Да мужик один ею интересовался. «Где, — говорит, — хозяин»? Я обещал узнать. — Какой мужик? — напряженно спрашивает популярный певец. — Тачка у него — джип «Мерседес». Сам какой-то странный. Прибабахнутый. Деньги у него есть. Много. Мне сотню баксов отвалил. Ни за что. Вот. — Что вы ему сказали? — А что я скажу? Приехал Николай Краснов, поставил машину, дал денег и ушел. А он, оказывается, на поезде приехал! Во чудеса! Я думал, может, вам надо встретиться с тем мужиком? Он говорит — приятель. Зашел в кафе, думаю, дай спрошу! А это, оказывается, не ваша тачка! Во чудеса! — Откуда вы узнали, что я в кафе? — Так весь город знает! — Понятно. И что теперь с машиной? — А что с машиной? У кого ключи, тот и возьмет, — пожал плечами охранник. — Она ж на сигнализации! К таким тачкам сигнализацию особую делают. — Все правильно. Хозяин может попросить кого-нибудь забрать машину со стоянки. Правильно? — Конечно! Там сменщик мой дежурит. Мне теперь только через двое суток. — А где мужик, что приехал на джипе? — Странный он. Тачку поставил в кустах возле стоянки, сам никуда не вылезает. Я видел только, как он в кафешку за пивом бегал. И снова в джип. Спит там. Может, в милицию заявить? — Попробуй. — Да ну его! С такими связываться! Башка бритая, морда красная, тачка крутая. Сразу видно, что бандит. То-то я думаю: какой он приятель певцу Николаю Краснову? Значит, не ваша машина? — охранник снова натянул на голову кепку. — Нет. — Видать, обознался. Сумерки уже были. Показалось. Мало ли в городе похожих парней! Но чтоб кто-то такую тачку мог купить! Хотя одного знаю. Может, это он был? — Может быть. — А на концерт ваш обязательно приду. Я это… того. Фанат «Игры воображения». Что ж, всего тебе хорошего, фанат! Коля Краснов сидит, пьет кофе. Значит, Марсель занял позицию возле стоянки. Ждет хозяина «Ауди». Правильно, какой дурак бросит такую дорогую машину? Надо каким-то образом ее оттуда вытащить. Или проще поговорить с Марселем? Солист «Игры воображения» допивает свой кофе и идет к стоянке. Ноги у него отчего-то подгибаются, делаются совсем ватными. Дурак, зачем влез в это дело? Возле железнодорожного полотна лесозащитная полоса. Видимо, там вторые сутки караулит в своем джипе Марсель. Шорох кустов? Коля Краснов вздрагивает. Неужели же показалось? Джип там, в кустах. Значит, и хозяин поблизости. — Марсель! Эй! — зовет его Коля. Тишина. И снова: — Марсель! Поговорить надо! Машина заперта, никого в ней нет. Коля дергает за ручки дверей, ругается, потом долго лазает по кустам. Вот псих ненормальный! Где же он прячется? Ну почему не хочет вступать в контакт? Да пусть заберет эти деньги, эти двадцать тысяч долларов и уезжает отсюда! Все можно было бы закончить сегодня, сейчас. «Интересно, если я сейчас сяду в «Ауди», он меня шлепнет?» Вариантов два: либо да, либо нет. И по-прежнему фифти-фифти. Страшно. Он ведь обещал Еве вернуться. Вернуться? Она сама сегодня приезжает! Ради этого стоит жить. Перепачканный мазутом и землей Николай Краснов вылезает из кустов и возвращается в кафе. Народ глазеет на него изо всех сил. «Эти звезды все со странностями!» — Еще кофе, пожалуйста. Двойной. По кафе словно ветерок проносится. Переглядываются, будто эстафетную палочку друг другу передают: «А говорят, они все алкаши!» «Может, он кофеем похмеляется?» «Вчера вечером трезвый был!» «Мамаша небось налила». «У них во втором подъезде самогоном круглые сутки торгуют». «Третий этаж». «Двадцать четвертая квартира». «Пол-литра тридцать рублей». «Будет он тебе самогон трескать!» «Да лучше ихней самогонки ничего нету, понимать надо!» «По родному соскучился!» Он получает свой кофе, идет за столик. Что дальше? Пошли третьи сутки с тех пор, как он сделал «заказ». Марсель второй день «на работе». Николай Краснов с тоской смотрит в окно, на стоянку машин. К кафе подходит какой-то парень. Еще один зритель? Сегодня бывшая «Ивушка», а с нынешнего дня «Альтаир» популярна, как никогда. Школьный приятель Васька Смирнов за день сделает месячную выручку. Кстати, пора бы и ему объявиться, сотрудники кафе не могли не позвонить хозяину. Ожидается пламенная встреча бывших одноклассников, от одной мысли о которой Николаю Краснову делается дурно. Хотя он и достиг в жизни большего и комплекса неполноценности не испытывает, но может, именно от этого и неприятно. Все ему завидуют, в том числе и Васька Смирнов, а чему, собственно? Тощий парень с короткой стрижкой входит в кафе, оглядывается, и Николай Краснов понимает, что это снова по его душу. Отворачивается к окну. — Привет, — слышится через минуту. — Мы разве знакомы? — А мне показалось, ты меня искал. Он резко оглядывается, потому что голос знаком до боли. Надо же, и подстричься успел! Еще вчера волосы торчали в разные стороны. — Зачем ты это сделал? — Присесть можно? — Садись. Кофе хочешь? — Пожалуй. Сейчас вернусь, — он поднялся было, но Коля Краснов тут же машет рукой симпатичной девушке в кружевном фартучке: — На минутку. Еще, пожалуйста, чашку кофе. Двойной. Ему не хочется упускать парня. Это его шанс, шанс Николая Краснова, солиста «Игры воображения». Девушка приносит кофе, смотрит вопросительно: — Еще что-нибудь? — Нет, спасибо. Пока все. Они молча ждут, пока девушка отойдет. Знаменитый певец начинает первым: — Итак, как ты узнал, что я уезжаю из города? И что именно на поезде? — Тебя предал кто-то из твоих друзей, — усмехается парень. — Кто? — Догадайся. За одно мгновение пытается сообразить: кто знал? Олег звонил перед отъездом, тот парень из «эНЛО», бывший барабанщик. Еще кто? Эдик вполне мог узнать. Да и Леня тоже. Они с Олегом общаются, это точно. Да, еще есть рыжий Мишка! И Ирэн Можаева. Круг все больше расширяется. Но он сказал: «Из твоих друзей…» Друзей. Шантель знал, Фонарин знал. И Ева. Кому из них больше всего выгодна его смерть? — Я не бабка-угадка, — морщится знаменитый певец. — Зачем ты сел вместо меня на поезд? — Хотел убежать, — парень пожал плечами. — От кого? — А от кого ты уже вторые сутки бегаешь? — Кто тебе сказал, что Фонарин давно уже ищет квартиру в центре, поблизости от ресторана «Эридан»? — Подумаешь, секрет! И почему это мы второй раз встречаемся, и ты второй раз на меня наезжаешь? Кому сказал, куда пошел… Разве я обязан отвечать на твои вопросы? — Откуда ты знаешь про Марселя? — Коля словно не слышал, что сказал его собеседник. А тот мгновенно сделал невинное лицо: — А кто такой Марсель? — Человек, с которым я встречался в «Эридане» в понедельник, в семь часов вечера. — А, этот! Который Сашу грохнул! Солист «Игры воображения» испуганно оглядывается. Вокруг люди! Что он несет! И так громко! — Да тише ты! — Который Сашу грохнул, — одними губами шепчет его собеседник. — Откуда ты про это знаешь? — так же шепотом спрашивает Николай Краснов. — Подумаешь, секрет! — Ты знаешь мой домашний телефон, телефон моего мобильника, мое расписание, то, куда я собираюсь и с кем. Кто снабжает тебя всей этой информацией? — Один из твоих друзей. Ты же умный. Догадайся. — Друзей или подруг? — Ха-ха! Какой хитрый! Теперь я должен тебя немного помучить. «Везет же мне последнее время на психов!» Коля Краснов попытался взять себя в руки. — Но ты же пришел сюда, в кафе. Значит, решил помириться. Так? — А с чего ты взял, что я к тебе пришел? — А к кому? — удивился Коля. — К Смирнову. — Какая чушь! Зачем тебе нужен Васька Смирнов? — А ты вспомни, какой сегодня день. — День? Какой день? — Последний звонок. Двадцать пятое мая. — Ну и что? Одиннадцать лет после окончания школы не круглая дата. Да и на десять никто, кажется, не собирался, — пожимает плечами Николай Краснов, знаменитый певец. — И потом: он мой одноклассник, а вовсе не твой. Ты другую школу кончал. — Я хочу, чтобы ты умер именно сегодня. — Что за чушь? Почему умер? Почему сегодня? — Сегодня двадцать пятое мая. Она выбросилась из окна в этот день. — Фиса? Это неправда! Это было в апреле. — А другую девушку помнишь? То, что было двадцать пятого мая. Помнишь? Ее брат с утра всегда идет в этот день на кладбище вместе с родителями. Традиция. — Какой брат? — Он все еще никак не мог понять, о чем идет речь. — Смирнов. Василий Смирнов. Ей было шестнадцать лет. — Леночке? Но это же… Полный бред! Я даже не хочу об этом вспоминать. Дальше парень монотонно, на одной ноте бубнит: — Вы поссорились. Помнишь? Квартира на девятом, последнем этаже. В нашем городке не так много высотных домов, в основном одни пятиэтажки. А Смирновы жили в той, новой тогда еще девятиэтажке, что в центре, возле универмага. В тот день прозвенел последний звонок. Вечером была дискотека в школе, по вашему «Альтаиру» все с ума сходили. Ты пел тогда песню «Битлз» «Yesterday». Пошло до невозможности, потому что эта песня в репертуаре любого начинающего барда, обслуживающего школьные вечеринки. И паршиво пел, между прочим, потому что у тебя голоса нет. — Ты-то откуда все знаешь? Ох ты, как обидно! Он-то считал себя в школе звездой! А этот: «Паршиво пел»! — Меня Леночка пригласила. Она думала, что ты будешь ревновать. — Шестнадцать лет! Это же детство! — Первая любовь. Я понимаю, что это была самая обычная детская ссора. Но ты все-таки пошел ее провожать. — Не понимаю… Все было в порядке. Да, мы поссорились. Я выпил немного. За последний звонок. Но это же все было несерьезно! И когда она выпрыгнула из окна… — Это я ее столкнул. — Что?! — Показалось, что ослышался. — А ничего. Мне с детства хотелось сделать тебе что-то плохое. У меня не было никаких талантов, а у тебя были. Тебя весь город знал уже в шестнадцать лет, а меня никто. Ты весь район объездил со своим «Альтаиром». И Леночка встречалась со мной только из-за того, что я тоже Коля Краснов и твой ровесник. Ее это забавляло. Ну, я и разозлился. В тот вечер родители к друзьям в гости ушли, чтобы не мешать. Как же! Выпускники, начало новой жизни! Даже выпить разрешили. Ты выбежал из квартиры, ее брат следом, дверь не захлопнулась. Я зашел в квартиру — она плачет. И кричит: «Уйди, я все равно его люблю! Его!» Ну, я и… — Люди вокруг, — знаменитый певец обернулся. — И потом: одиннадцать лет прошло! Сейчас-то ты зачем? — Я тащил ее к окну. Она кричала. Даже не думал в тот момент, что может вернуться ее брат. Она кричала, а я тащил. Она кричала, а я… — Замолчи! — Мне было все равно. Честно. Дотащил до окна, почти перекинул через подоконник. Странно, что никто не видел. Было часов десять вечера. Май, тепло, окно распахнуто. Сначала я спустил вниз ее ноги. Почему-то возле самого окна она вдруг перестала кричать. Почему? — Ты ненормальный. — Словно захлебнулась. Взгляд этот ужасный. Мертвый. Мне показалось, что она умерла, еще даже не перевалившись через подоконник. Так странно. Ее брат сказал потом, что вы ужасно поссорились. А Леночка была такая впечатлительная. И потом все эти записки. — Какие записки? — «Я люблю Колю Краснова!» «Я не буду без него жить!» «Если он уйдет, я умру!» Их нашли. Следователь все внимательно изучил. И дневник. Глупая девчонка, она еще и дневник писала. Про меня ни слова. Как не было. Нет, сейчас я, конечно, понимаю, что все это глупо. Но тогда… — Ты… — Что, страшно? А во мне тогда словно что-то сломалось. Мать лечила меня, лечила… Дура. Разве от этого можно вылечить — от тебя? — Господи, столько лет думал, что убил человека! И потом, когда Фиса из окна упала, сразу понял, что это я. Во второй раз уже. — Тебе просто не везет. Всегда находится человек, который тебя использует. — Ты знаешь кто? — Конечно! Ведь мы с ним в некотором роде родственные души. Нам нельзя было не сойтись. Только у меня в голове все перемешалось. Он говорит: «Уезжай. Продай срочно квартиру Фонарину и уезжай». — Он хотел, чтобы меня убили? Так? — Не знаю. Зачем? Это бессмысленно. — Кто? Олег? Не верю! Скорее, тот, другой… Серега? Все-таки он зашел тогда в квартиру. Но зачем? Неужели же только из-за того, чтобы Фиса больше не лезла в дела группы и не тащила туда Эдика? Чушь! — Он ждет, что кто-то, похожий на Николая Краснова, сядет в черную «Ауди». Как его там? Марсель? Имя какое чудное. — Ты, кажется, коллекционируешь мои машины? «Ауди» не хочешь купить? — Это он сказал, чтобы я изменил внешность, — парень словно не слышал своего собеседника. Только себя или тот голос, который существовал лишь для него одного. И бубнил все так же монотонно: — То есть перестал быть похожим на солиста «Игры воображения». Не меня должны убить. Я только должен был тебя дергать без конца, выводить из равновесия, а потом просто исчезнуть. Меня тоже использовали. — Так давай посадим его за убийство. Вместе, ты и я. Ты только скажи, кто это. — Саша. Мне рассказал Саша. — Погоди. Что рассказал? — Правду. — Про Еву, что ли? — Нет. При чем здесь она? Я про ту. — Про Фису? — Вот он. — Кто? — Смирнов. — Погоди. Мы не договорили. — Потом. Смотри туда. Коля Краснов обернулся. В кафе входил улыбающийся хозяин. Одиннадцать лет прошло. Солист «Игры воображения» вспомнил, как вмиг стал тогда героем захватывающего романа и самой известной в городе личностью. Из-за него выбросилась из окна девушка! Но все знали о Леночкиной чрезмерной экзальтированности. Избалованная дочка обеспеченных родителей не вызывала симпатии ни у одноклассников, ни у учителей. Да и брат ее недолюбливал. И потом, все друг с другом ссорятся, но не все из окон выбрасываются. Значит, виновата Леночка, а никак не Коля Краснов. Он-то как раз герой. После тех событий Коля три месяца отсиживался в деревне у бабки. Поступать никуда не стал, а осенью ему исполнилось восемнадцать, попал под призыв в армию. Когда вернулся, о событиях двухлетней давности все и думать забыли. Вот и теперь улыбающийся Васька Смирнов идет навстречу бывшему однокласснику с распростертыми объятиями. — Молодец, что зашел! Как вчера репетировалось? — Васька лихо подмигнул. Потом заметил и другого Колю: — Что, родственничка встретил? — А что между нами за родство? — Да вроде бы ваши деды были двоюродными братьями. Моя бабка как начнет родословные перебирать с десятого колена! Кто кому кем. Глухая стала наполовину. «Это каких же Красновых сынок? Ась?» Вчера весь вечер зудела. — Надо же! Я, пожалуй, пойду. — Коля хотел было его оставить, но тут на него накинулся Смирнов: — Ты помнишь «Альтаир?» «Ну, началось!» Теперь только кивай да поддакивай, авось быстрее закончится. Разумеется, он говорит, что все началось с того самого школьного ансамбля, что талант сразу было видно, что все знали про большое будущее Николая Краснова и т.д. и т.п. «Да ни черта вы не знали! — хочется крикнуть ему. — И никто не знал. Потому что это лотерея. И выигрывают чаще всего не те номера, на которые ставят». Отвернулся к окну. Потом опомнился: — А где…? — Родственник? Вон он, в дверях. Да сиди ты. Отродясь не знались! Вечером увидишь. — Вечером? — Так все ж в дом культуры придут! Концерт обещают. — Чей? — Твой. Ну, сначала, как положено, местная самодеятельность обрадует. Мэр толканет речугу, потом объявят почетным гражданином. Будешь на автобусе бесплатно ездить. Хе-хе! — А по нечетным ходить пешком. — Чего? — Как в древнем анекдоте. По четным гражданином буду ездить на автобусе бесплатно, а по нечетным ходить пешком. — (Господи, зачем же так громко смеяться!») — Вася, мне надо идти. Мама ждет. — Как идти? А по сто грамм за встречу? — Не могу. — Ты болеешь, что ли? — Вроде того. Вот это жалость в глазах у бывшего одноклассника! Зато откровенная. — Слушай, а что врачи там, в Москве? Что говорят? — Да ничего не говорят. — Хочешь, к бабке отведу? — хватает Васька за рукав бывшего одноклассника. — Не помогает медицина, так заговорами возьмем! — Да-да. Завтра. Все это подождет. — Как это? Выпить подождет? Ну ты, Колька, даешь! Все с тобой понятно, Василий Смирнов. Знаменитый певец помаленьку продвигается к выходу. Надо каким-то образом дотянуть до вечера. Господи, хоть бы скорее приехал Лева Шантель с этим своим «обойдется»! Нельзя в такие моменты оставаться одному. Того и жди новой каверзы. «Я хочу, чтобы ты умер в этот день». Похоже, парень никак не может сконцентрироваться на чем-нибудь одном. То он хочет посвятить жизнь великому таланту, то хочет, чтобы тот умер. Типичное раздвоение личности. Или одно другого не исключает? Надо спасти певца от забвения и от того момента, когда источник вдохновения иссякнет. Тоже благодетель нашелся! Поистине в действиях маньяков есть железная логика. Надо было сказать, что написал новую песню, может быть, это продлило бы жизнь. Василий, ты не вовремя. Принесла тебя нелегкая! — Так посидим вечерком? А? Хоть по пивку. — Обязательно. — Что, пиво можно? Ну, тогда еще не безнадега! Главное в этом деле — начать. Уф! Отвязался наконец! Сколько же времени ушло на все эти разговоры? Почти три часа! Уже и за полдень перевалило. Они едут не с такой бешеной скоростью, как мчался он. Выехали утром. Утром — это во сколько? В шесть, в семь, в девять? Надо бы позвонить. — Говорите. — Лева, вы где? — Э-э-э… «Шереметьево-2». — Что?! В аэропорту?! Вы в аэропорту?! — Не ори так. Только что проехали указатель: «Шереметьево-2». Я так понял, что до ближайшей деревеньки под названием Шереметьево — два километра. — Еще так далеко! То есть я хотел сказать, что да, есть такой указатель. Но вам еще ехать и ехать! — Ну, подзадержались слегка. Что, соскучился? — Хуже. — Держись, Коля. Еву хочешь услышать? — Нет, не стоит. — Почему? — Не хочу ее расстраивать. Потом. Это все потом. «Обойдется. Как-нибудь обойдется». Он снова ловит такси. — Ну, как там жизнь в Москве? — Нормально. Фаэтон[19 - Фаэтон — согласно легенде, существовавшая когда-то десятая планета Солнечной системы. В древнегреческой мифологии — сын бога солнца, выпросивший у отца разрешение прокатиться на его огненной колеснице и разбившийся о землю.] Кое-как день переваливает за вторую половину и тянется к вечеру. Николай Краснов наведывается в гостиницу, где предусмотрительный Лева Шантель забронировал два люкса и еще несколько двухместных номеров. В небольшом городке, районном центре, ожидается наплыв гостей. Гостиница находится в старом купеческом доме, трехэтажном особняке еще дореволюционной постройки. Каждый год ее пытаются реставрировать, выделяют средства из скудного городского бюджета, окружают лесами, шпаклюют, штукатурят, подкрашивают оконные рамы. Через какое-то время новая краска отлетает, словно яичная скорлупа, и старое здание вновь вылупляется из нее во всей своей первозданной красоте — тяжеловесное, немного осевшее, но прочно вцепившееся кирпичным фундаментом в рыжую глину. И ничего с этим не поделаешь. — На мое имя заказан номер? — интересуется Николай Краснов у дежурного администратора. — Какой? Женщина лет сорока, миловидная, но перегруженная золотыми украшениями, словно пиратская галера награбленным добром, приоткрывает рот: — Ой! Вы… — Да, да, да. Николай Краснов. — Ой! Он начинает терять терпение: — Так вам звонил мой продюсер? Она лихорадочно начинает перекладывать бумажки на своем столе. — Звонил Лев Антонович Шантель, и… — Это мой продюсер. Ключи, пожалуйста. Администраторша взволнованно берется руками за горло, словно пытается сорвать с себя одну из золотых цепей. «Правильно, милая. А то потонешь, не дай бог!» Он сегодня злой. Все время думает про того друга-предателя. — Так где ключи от люкса? Ведь Шантель заказал люкс для меня и моей жены? — Разве… Пожалуйста. Ваш номер-люкс в левом крыле второго этажа. Она приходит наконец в себя. Во взгляде куча вопросов: «Почему в гостиницу?» «Как это жена?» «А что люди скажут?» — Когда приедет Ева… Вы знаете ведущую «Музыкального прогноза»? — Администраторша кивает несколько раз подряд. — Скажите, что я взял ключи и очень ее жду. Он давно уже понял, что безразличная вежливость — лучшая защита. Не надо хамить и не надо никого одергивать. Главное — улыбаться и недопускать до себя. Держать дистанцию, занять круговую оборону и защищать свое территориальное пространство, будь оно хоть в полметра. Но защищать. Поднявшись в номер, снова звонит Шантелю: — Лева, вы где? — Подъезжаем. Да что тебе так не терпится? — Я в гостинице. Взял ключи от люкса. Ты должен мне помочь. — Потерпи еще немного. Еву хочешь? — Я что, не знаю ее номера телефона? Тебя я хочу услышать, а ее увидеть, разве не понятно? — Кто вас, гениев, поймет, — бубнит Шантель. «Но почему она-то мне не звонит? Почему?» — отчаянно думает он. Ах, да! Это одна из милых Евиных привычек! Полное неприятие телефонных разговоров, где никак нельзя обой -тись выразительными жестами. На часах без двадцати пять. Вечером начнется первая часть запланированных на приезд суперзвезды мероприятий. Надо еще успеть переодеться, осмотреть место действия и узнать, что за программа. Насколько придется напрягаться общением, а насколько пением. Он ложится на двуспальную кровать и начинает ждать. Процесс этот часто сопровождается дремой. Во сне и время быстрее проходит. Когда Коля Краснов просыпается, улыбающаяся Ева уже в номере, кидает в кресло свою дорожную сумку и ласточкой летит к нему на кровать. Еле слышное фырканье в ухо, щекотание ресницами, ласковое движение губ: «Скучала». — Зачем ты все это придумала? — Я?! Нет уж, сначала поцелуи. Когда раскрылись ее тайны, она стала ему ближе, это без всякого сомнения. Странно иногда получается: люди не могут жить друг с другом, но и друг без друга не могут тоже. И начинается этот бесконечный поиск точек безболезненного соприкосновения, позволяющего думать о том, что в любой момент можно оторваться и пуститься на новые поиски. Потому что друг с другом все-таки нельзя, не получается. После стремительного, похожего на короткометражный фильм сеанса любви он несколько долгих секунд пытается вспомнить его содержание, потом, приподнявшись на локтях, долго смотрит на ее красивое, золотистое тело: — Ты похожа на древнегреческую амфору. Нет, не так. На хрустальный флакон дорогих духов с плотно притертой крышкой. Что там, внутри, поди догадайся, ведь ты почти все время молчишь. Как будто боишься расплескать те драгоценные капли, что в тебе еще остались. Ловит ее восхищенный взгляд: — Что? Да, я почти поэт. Немного не хватило. Не спорь, я давно это знаю. Не туда свернул в тот момент, когда надо было сделать выбор. Молчи, молчи. — (Как будто она собиралась что-то сказать!) — Мне надо бы написать об этом песню. О тебе, обо мне, о том странном, что между нами происходит. Наверное, неординарные люди и любить не умеют, как все. Потом они долго молчат. Очень долго. Ева, свернувшись калачиком, что-то напряженно обдумывает. — У меня к тебе какая-то странная любовь, — наконец говорит он. — Как у папы? — Что? — он даже вздрагивает. — Сказала тоже! Папа твой со странностями. Кстати… Он никогда не говорил, что лучше бы меня не было? Удивленно приподнятые брови: то есть? — Виктор Петрович не любит, когда близкие ему люди выходят из-под контроля. Вдруг это его рук дело? «Что?» — Ты не представляешь, что я пережил за эти последние два дня! Кстати, Шантель приехал? Кивок. — Один? Отрицательное покачивание головой. — Пресса? Еще кто-то? А где он? Во втором люксе? Один? Я имею в виду Галюшу. Кто такая Галюша? Зеленоглазая девица, обалденная шатенка — то ли манекенщица, то ли фотомодель. Нет, не надо меня царапать. Ева! У тебя слишком длинные ногти, мне больно! Я к Леве пойду. К Леве, я сказал. Что? Ах, он не притащил с собой эту девицу! Тем более. У меня важное дело, я не хочу, чтобы кто-то испортил нам вечер. Ева тянется за сигаретами. — Опять! Ты куришь всякий раз, когда между нами возникает недосказанность какая-то. Или недоверие. Я понимаю, что ты пытаешься таким образом скрыть свои чувства. Но я не вру на этот раз. Мне надо поговорить с Левой о том, что тебе вовсе не обязательно знать. А потом мы займемся подготовкой вечера. Чмокнул ее в щеку, увернулся от цепких рук: — Я сейчас. Сунул руку в карман: ключи от «Ауди» на месте. Он знал, что второй люкс находился на этом же этаже, в другом крыле. Когда-то, еще учась в девятом классе, Коля Краснов проходил трудовую практику на реставрации этого самого здания. У него даже был диплом каменщика второго разряда, полученный после сдачи теории и месяца работы на этом самом объекте. Забавный факт биографии известного певца. Смешно, но потом в гостинице ему бывать не приходилось. И еще смешнее, что больше чем за десять лет ничего не изменилось. Время течет, а здесь все так же работают летом школьники, а два люкса по-прежнему находятся на втором этаже — один в правом крыле, другой в левом. Да, все именно так. Коля Краснов приоткрывает дверь: — Лева? — Кто там? Потный Шантель роется в чемодане, стоя в одних трусах. Ох, и располнел господин продюсер! Хорошо кушает. — Извини, что без стука. — Ладно, чего там! Вот, халат ищу. Хотел принять ванну. — Да ты сюда с полной экипировкой! Надолго, что ли? — Как скажешь. Лев Антонович находит наконец в чемодане халат, накидывает его на плечи. Коля садится в кресло. Начинает без всяких предисловий: — Помоги мне. — Чем? — Нет, денег не надо. Я попал в скверную историю. Да ты, должно быть, в курсе. Шантель молча кивает. Коля Краснов внимательно на него смотрит. Что Лева знает, а что нет? — Лева, за мной охотится маньяк. Нет, не тот. Другой. Дело в том, что я сам его нанял. Он профессиональный убийца, абсолютно упертый. Но кто-то очень ловко меня переиграл. Понимаешь? Мы случайно поменялись местами с тем человеком, которого я «заказал». И я вынужден был вчера весь день гнать по шоссе, как ненормальный. Чтобы успеть к поезду. Хорошо, что он не увидел моего лица. Видел, как я сажусь в машину, но издалека. Прическа, очки, одежда. Я был в черной футболке, как обычно. Но переоделся, оставил ее в машине. Мне надо бы ее продать. Не футболку, машину. Но для этого забрать со стоянки. В тебя он не будет стрелять, это уж точно. Мы разной комплекции, и вообще. Имидж не тот. — Ты хочешь, чтобы я забрал со стоянки твою машину? — напряженно спросил Лев Антонович. — Ну да. Ты боишься? — Говоришь, он маньяк? — Ну, не совсем. Просто профессиональный убийца. Киллер. — Просто! — Ну, тогда придумай что-нибудь! — Давай ключи. — Что? — Ключи, говорю. Коля Краснов с огромным облегчением достает из кармана ключи от «Ауди». — Она на сигнализации. Здесь брелок, знаешь, как отключить? — Не маленький. — Ты не подумай, что я жадный. Но у меня напряженка с деньгами. Ты же не дашь? — он заглядывает Шантелю в глаза. — Не дашь. А я не хочу жить на деньги… Фонарина. То есть я хочу жениться на Еве. Не смотри на меня так, это долго объяснять. Я хочу как можно скорее уехать из этого города и заняться устройством своей личной жизни. Да, теперь хочу уехать. Потому что боюсь. Короче, я прихожу в ужас при мысли, что придется сесть в эту машину. Он занял удобную позицию, не промахнется. Я сказал, что через неделю заказ аннулируется. Но кто знает? Невозможно предугадать, что этот человек выкинет. И потом: не на поезде же мне обратно ехать. — Да все я понял. Хватит уже. — Правда? Ты понял? — От машины надо избавляться. И от этого… киллера. — Да ты с ума сошел! Ты хотя бы знаешь, кто это?! Как ты от него избавишься?! Как?! — Не ори. Я не хочу тебя терять. Продать машину — это не выход. — Да я понимаю! Понимаю! Но что тогда делать? — Не ори. Сиди здесь, жди. — А Ева? — К бабе своей хочешь? Подождет. Только ты помни потом, кто тебя спас. А то, Коля, короткая у тебя память. — Лева… Ты только не бросай меня. Сколько я должен здесь ждать? — Говоришь, он в кустах у стоянки? Ждет? — Да. — Следит за тобой? — Не знаю. Может быть. — Знает, что ты вошел в здание гостиницы? — Лева, я ничего не знаю! — Через час я вернусь. — А как же… — Через час. Жди. И лучше не подходи к окну. Шантельдостал ключ от номера, Коля Краснов напряженно следил за тем, как Лев Антонович вышел, запер за собой дверь люкса. Прислушался. Показалось, что продюсер стучится в соседнюю дверь. Так и есть: с кем-то разговаривает. Потом шаги в коридоре. А как же Ева? Почему к ней нельзя? Он сказал: сиди здесь. Надо терпеть. Но что можно сделать? Что? * * * Снял кроссовки, носки, лег на кровать, вытянулся. Сна все равно нет. Как же медленно тянется время! Зачем Лева запер дверь на ключ? Полчаса прошло. Еще только полчаса! А правильно ли сделал, что рассказал все Леве? Может, стоило бросить машину здесь, в этом городе, и все тут. Потом, когда пройдет неделя, вернуться и забрать. И Коля Краснов снова будет ездить по Москве на своей новенькой черной «Ауди». И Марсель это когда-нибудь увидит. Кто знает, что ему придет в голову? Может, профессиональная гордость взыграет. Он же сам сказал, что не за деньги убивает. Нет, правильно сделал, что рассказал Леве. Сорок пять минут прошло. Выпить, что ли? В номере есть холодильник, но дойти до него просто сил не хватает. А как хочется расслабиться, забыть про все. Нет, сейчас нельзя. Надо сохранять трезвую голову. А время тянется все медленнее. Час прошел. Левы нет. Что он, интересно, придумал? Подошел к окну, осторожно выглянул из-за занавески. Что за черт? Сирена. «Скорая» проехала. Потом милицейская машина. Еще одна. Куда это они все? Пролетели в сторону вокзала. Лева… Нет! В коридоре торопливые шаги. Он на цыпочках, словно балерина по сцене, летит по комнате кдвери, приникает к ней, прислушивается. Шарк-шарк. Кусок мокрой грязной тряпки, которой уборщица моет пол, пролезает в щель под дверью, цепляет его босые ноги. Б-р-р-р! — Теть Мань, ты слыхала? Похоже, это дежурная по этажу, хорошенькая блондинка лет двадцати. Приметил ее, когда шел к Леве. — Чего там? Вроде «скорая» поехала? — И милиция! Анне Васильевне муж звонил, следователь. Говорит, скоро домой не жди, в городе ЧП: человека убили. Анна Васильевна? Та самая «пиратская галера», что сидит внизу? Тетя Маня тяжело вздыхает: — Ох ты, господи! И когда ж убили? — Минут двадцать назад. — Средь бела дня! И где? — У вокзала. Анне Васильевне муж сказал, что все как в кино. Мол, заказное убийство. А тот, кто стрелял, оружие кинул, сел в джип и тю-тю! Как в кино. — Да кого ж из наших так-то убили? Рази директора какого. — Нет, теть Мань. Приезжего убили. Вроде певца этого. Краснова. — Ох ты, господи! Да что ж такое творится?! Погоди, я этаж домою, да к Анне Васильевне спущусь. — Только я никак не пойму: вроде он в этот номер прошел час назад. — В который. — Да в люкс! Дверь несколько раз дернулась. — Вер, так заперто! — Значит, ушел. Ведь спрашивать же будут, теть Мань! А я, дуреха, в магазин бегала! Директор узнает! Предупреждали меня уже. В городе так с работой плохо, так плохо! Знаете, сколько на мое место желающих? — Скажи, сидела на месте, никуда не отлучалась. И я рядом была, все видела. — А как же он тогда вышел? — Ну, вышел и вышел. Говори, что видала. — Ох, теть Мань! Что будет? — Что будет, то и будет. Все. Хорошенькая Верочка будет плести все что угодно, только не правду, лишь бы выгородить себя. Но кого же убили? Николая Краснова? Ха-ха! Разве только… Но каким образом Лева мог заставить его сесть в «Ауди»? Снова шаги в коридоре, скрежет ключа в замочной скважине. — Ну, герой, как ты? — Лева… Это чуть ли не единственный в жизни случай, когда Коля Краснов, словно к родному, бросается продюсеру на грудь: — Лева… — Ну-ну. Все кончено. — Как? Что ты сделал? — Ничего особенного. — Но как ты заставил его сесть в машину? — Заставил? Просто попросил его отогнать тачку со стоянки к гостинице. И все. — Лева… Но постой. Как ты его нашел? — Кого? — Николая Краснова? — Сам приехал. Вместе со мной. — Ничего не понимаю. Кажется, мы о разных людях говорим. Я только что слышал, что убили Николая Краснова. — Ну да. Скоро в этом городе состоится шоу твоих двойников. Вместе со мной и Евой приехали несколько желающих принять участие в отборочном туре. Надо же слегка разбавить местных. — И одного из них ты… Лева! — Он как раз гримировался, готовился к выступлению. Только ты не забудь потом, чем мне обязан. Коле Краснову вдруг становится плохо. Только что скрылся из города Марсель — заказ выполнен, солист «Игры воображения» может больше не опасаться за свою жизнь. Но какой ценой! — Кто этот человек? — хрипло спрашивает Коля Краснов у своего продюсера. — Да какая тебе разница? Он оказался на тебя похож, и все. Я проследил за ним до стоянки. Он подошел, отключил сигнализацию, открыл машину и только хотел в нее садиться, как раздался выстрел. Один. Представляешь? И тут же из кустов вылетел джип и рванулся прочь. Номера, естественно, никто разглядеть не успел, они грязью заляпаны, а кто успел, тот ничего не скажет. Мужик на джипе уехал серьезный, с первого выстрела попал в голову, только мозги в разные стороны… Коля? — Ты его обманул. Ты послал его отогнать машину, а на самом деле… — Может, пойдем покаемся? Ты расскажешь, как киллера нанял, я — как нашел подсадную утку. — Ты сделал это ради меня… — Конечно. — Неужели так не хочешь меня терять? Прости, Лева, прости. Уже второй раз ты меня спасаешь. Я свинья неблагодарная. Просто свинья. Я ведь хотел от тебя уйти. Прости. У меня друзей не осталось. Ты и Ева. Кстати, а она? Где она? — У себя. Она мне немножко подыграла. Я зашел к ней с этим парнем на всякий случай, заставил его высунуться в окно. Показывал, где можно сесть на автобус, чтобы доехать до вокзала. — Зачем? — На всякий случай. Вдруг он за тобой следил? — Ну ты даешь! Неужели же все кончено? — Можешь выйти отсюда и ходить теперь по родному городу совершенно спокойно. — Я так тебе благодарен! — Так ведь человека убили, Коля, — внимательно посмотрел на него Шантель. — Что? Ах, да! Но ведь по-другому было нельзя? Лева? — Ты бы пошел к ней. Мне тоже надо полчаса отдохнуть, вечер долгий. День-два, и все пройдет, забудется. Что-то невеселое лицо у господина продюсера. И усталое. Как будто только что выполнил важную, но очень трудную работу. Дальнейшее для солиста «Игры воображения» происходит словно в тумане. Он куда-то едет, рядом с ним Ева и еще какие-то люди, делает то, что эти люди ему говорят, отвечает на бессмысленные вопросы, сам задает такие же бессмысленные вопросы. Словом, бесполезная суета, состоящая из событий, похожих на кусочки цветного стекла в калейдоскопе. Он весь вечер смотрит в круглое отверстие на выпадающие узоры, кто-то посторонний постоянно встряхивает пластмассовую трубку, узоры меняются, и только однажды вместо них огромное белое пятно, тут только Николай Краснов ненадолго приходит в себя. Он возле родного дома, вместе с Евой вылезает из новенькой черной «Волги», и из пятна отчетливо выступает испуганное лицо матери: — Коля… Ты жив. А мне сказали… Господи, счастье-то какое! Ты жив, Коленька! Ты жив! Комета Галлея[20 - Комета Галлея — самая яркая и наиболее известная комета Солнечной системы.] Еще несколько дней он был хорошим, послушным мальчиком. Делал все, что говорил ему Лева Шантель, выслушал все приветственные речи, спел все положенные песни, принял участие во всех запланированных мероприятиях. Первый отборочный этап шоу прошел с большой помпой и привлек к себе внимание прессы. Коля подумал, что Виктор Петрович Фонарин может быть доволен. Если телезрители проявят к шоу интерес, то можно организовать цикл передач с участием солиста «Игры воображения» и его знаменитой группы. Коля Краснов был уже на все согласен. Все-таки события последнего месяца здорово выбили его из колеи, а Марсель напугал так, что до сих пор при воспоминании о дне больших гонок колени подгибались. Самое странное, что на второй день пребывания в родном городе Николая Краснова Лев Антонович Шантель потерял к шоу его двойников всякий интерес. И вообще он как-то потух, постарел и сделался ко всему безразличен. — Что случилось, Лева? — спросил его Коля перед отъездом. — Да, собственно, ничего. Устал. — Может, и не надо нам ехать в Сочи? — Нет, отчего же? — сразу же встрепенулся Шантель. — Обязательно надо. Это ж такие деньги можно заработать! — А ты совмести приятное с полезным, — посоветовал Коля. — Возьми с собой Галюшу. — Кого? — Ну, ту очаровательную зеленоглазую шатенку, что я у тебя как-то встретил. Галю. — А! Так мы больше… м-м-м… не встречаемся. — Как? Уже? — Стерва она, — вяло махнул рукой Шантель. — Надоела. — А замену нашел? — Пошли бы они все. — Ну, отдохни. Ты как с ней рассчитался? По полной программе? — А чего это тебя так волнует? — вдруг ощетинился Шантель. — Так. Сам же сказал, что она стерва. Все равно свое возьмет. — Послушай, ты того… Если вдруг встретитесь — беги подальше. Она на тебя глаз положила. — Да что ты? — прищурился Коля. — Я тебе говорю! Начнет плести всякую чушь. Дура. — Хорошо, я учту. Не буду ходить с Евой на показы мод, чтобы не встретить случайно Галюшу. — Во-во. Она все в Париж собиралась, денег просила. — В Париж? — Здесь карьера не складывается, а там зато на колу блины растут. — Там хорошо, где нас нет, — поддакнул Коля. Отчего-то судьба Галюши его сильно заинтересовала. — Я не дал. — (Еще бы!) — Скандал устроила. Стерва. Нет, ты подумай! Раньше оплатишь девке съемную квартиру на год вперед, и, как говорится, расстались друзьями. А эта заявляет, хорошо, мол, согласна, но квартиру оплатишь в Париже. Каково? А? Ладно, забыли. Лева Шантель снова махнул рукой. Коля Краснов выдержал паузу, потом сказал: — У меня в Москве одно дело есть. Так получается, что из всех своих друзей я только тебе доверять могу. Ты мне жизнь спас. — Да ладно! Чего там! — Нет, Лева, я этого не забуду. Ты мне скажи: мой однофамилец не выходил на контакт с Фонариным? — Однофамилец? — Николай Краснов. Помнишь, тот самый, что пытался меня подменить на выступлении в элитном клубе? — Думаешь, меня Фонарин посвящает в свои дела? — усмехнулся Шантель. — У нас с ним бизнес, а это далеко не родство. — На что это ты намекаешь? — насторожился Коля. — Да ни на что. Когда поедем? — Завтра утром. Ты нашел покупателя на «Ауди»? — Сам нашелся. Хорошая тачка. — Только не говори мне, что его фамилия Краснов. — Нет, это местный директор трикотажного объединения «Кружевница» Тяпкин. — Ну и слава богу. Как приеду, куплю себе другую машину. От греха подальше. — Да забудь ты уже про это! Кончено. — Как уеду, так и забуду. Потом было то, что называется долгими проводами. Ну никак не хотел родной город отпускать своего знаменитого земляка. Уж и во всех газетах городишко прогремел, и на всю страну прославился, и по телевидению его достопримечательности показали. Благодарность земляков Николаю Краснову была поистине безгранична — захлебнулся он тем, что называется лишние слезы. Наконец удалось оторваться от родных корней. Под занавес приехавший на новых «Жигулях» Васька Смирнов облобызал, шепнув на ушко: — А родственника-то твоего того. Упрятали. — Какого родственничка? — похолодел Николай Краснов. — Однофамильца. — Куда упрятали? — Да в психушку, на принудиловку. Он как узнал об убийстве на вокзале, так в буйство впал. Начал рыдать, по полу кататься. Ну, приехала «скорая» и забрала. У моей жены там сеструха работает, в психушке. Говорит, совсем у парня крыша съехала, скоро не выпустят. Да и папаше с мамашей такой отпрыск давно надоел. Будут лечить, пока в чувство не приведут. До победного конца. Ну, бывай. — Давай. Спасибо за все. За «Альтаир». «Вот и с этим все кончено», — подумал Николай Краснов, садясь в машину. Не скоро однофамилец узнает, что кумир-то его жив. Да и не до этого бедному парню. Похоже, что болезнь обострилась, и неизвестно, наступит ли когда-нибудь улучшение. Меж тем по просьбе своего воспитанника Лева Шантель осторожно поинтересовался у администратора Анны Васильевны ходом следствия. Задарил конфетами, коньяками, даже приударил слегка. И выяснил, что, как и ожидалось, дело записали в «глухари» и положили в долгий ящик. Залетного киллера, сделавшего свою работу точно и аккуратно, никто из местных искать не хотел. Тем более что не местного же и убили. В Москве тоже не горели желанием брать «глухое» дело. Так оно и перекидывалось меж двух городов, словно шарик в пинг-понге. И конца-края этому не предвиделось. Кому ж охота показатели портить, если за это семь шкур дерут? Коля Краснов ехал на заднем сиденье машины Шантеля в обнимку с Евой и блаженно улыбался. Скорее надо обо всем забыть. Заняться подготовкой к свадьбе, записью нового альбома, съемками клипа. Из всей этой передряги он вытряс-таки новую талантливую песню, и это есть главное. Теперь надо успокоиться, пересмотреть свои взгляды на жизнь. А лучше всего доверить ее целиком и полностью Виктору Петровичу Фонарину, своему дорогому тестю. Пусть и тайному. Ева ласково гладила Колю по руке. «Все хорошо, все замечательно», — без слов понимал ее он. И в самом деле, чего было копья ломать? Теперь все в жизни пойдет по-другому. Надо начинать все сначала… …Виктор Петрович Фонарин настоял на том, чтобы все было чин чином. Гости, ресторан, кольца, белое свадебное платье. — Мы же уже один раз женились! — пытался возразить ему Коля. — Это же смешно! — Пусть смеются, лишь бы во всех газетах написали, — усмехался в ответ Фонарин. — К тому же на этот раз поедете венчаться в церковь. Все будет так, да не так. Сам хочу над дочерью родной брачный венец подержать. Имею право? Имею. Ева молча улыбалась и согласно кивала. — В Москве открылся новый бутик известного итальянского модельера, — заговорщицки подмигнул ей Фонарин. — На днях состоятся презентация и показ коллекции. Ты сходи, глянь на свадебное платье. Понравится — купим. — Виктор Петрович! — охнул Коля. — Зачем же так шиковать! — Папа платит, — важно сказал Фонарин. Коля Краснов понял, что возражать бесполезно. Свадебные хлопоты захватили его целиком, тем более что никто больше не беспокоил, жизни не угрожал, в исповедники не набивался. Знаменитый певец перевел дух. Обойдется как-нибудь, как любит говорить Лева Шантель. Может, этот психованный и наврал с три короба, чего с такого возьмешь? Если у человека больное воображение, его словам доверять никак нельзя. И солист «Игры воображения» постарался забыть о событиях последнего месяца. Виктора Петровича Фонарина призвали срочные дела, и он уехал за границу, пообещав вернуться к свадьбе. Провожая его в аэропорт, Коля еще раз прослушал наставления о том, что все должно быть по высшему разряду. Вскоре они с Евой отправились на презентацию знаменитого итальянца. Вообще-то Коля Краснов плохо разбирался в моде. Ему казалось, что ничего нового в области создания одежды придумать невозможно, разве что у людей будет вырастать третья рука. Вот тогда да, простор воображения! Теперь же по десятому разу воскрешают хорошо забытое старое или ударяются в такие извращения, что только диву даешься! Знаменитый итальянец пошел по второму пути, и Коля Краснов, сидя в первом ряду рядом со своей красавицей-невестой, то и дело пытался зажмурить глаза, благо, что на нем были очки с темными стеклами. По подиуму бродили, как привидения, какие-то полусонные дивы в тюлевых занавесках. Временами Коля Краснов с ужасом замечал, что места, которые положено закрывать даже на пляжах, нагло вылезают в огромные дыры. Да было бы еще на что смотреть! Подиумные дивы на этот раз все были на редкость изможденными, к тому же лица их побелены и размалеваны сине-зелеными тенями. Ева то и дело толкала его в бок: здорово, да? Похоже, она и в самом деле была в восторге. Коля с ужасом представил себя в церкви под руку вот с такой юпитерианкой. Интересно, как на это батюшка посмотрит? Мысленно знаменитый певец даже перекрестился: чур, чур, чур! Но, как и все, сидел, улыбался одобрительно, хлопал в ладоши, кивал головой. Телевизионная камера то и дело ловила в объектив его и Еву. Он уже сочинял про себя интервью, которое придется дать после презентации. Ведь они с невестой почетные гости, известные на всю страну люди. Обязательно спросят: «Как вам понравилась коллекция?» И крупным планом на публику, в телевизионный экран. «Мы с невестой в восторге! Сколько новых, оригинальных идей! Мы специально пришли сюда, чтобы подобрать что-нибудь для внесения свежей струи в мой (б-р-р-р!!!) сценический имидж. Уверен, что станем во вновь открывшемся (чтоб тебе пусто было!) бутике постоянными гостями! Аллилуйя!» Он приоткрыл один глаз: что, конец? Неужели! Остался последний шедевр: свадебное платье. Коля приготовился к самому худшему. Нет, не так уж он безнадежен, этот итальянец. Вот теперь видно, что воспитывался на старой доброй классике, но время пришло другое, и теперь обстоятельства заставляют крутиться, придумывать всякие немыслимые разрезы. Бедный парень, может, и сам не рад. И втайне грезит о той строгой простоте, в которой и выдержано его свадебное платье. Белое, прямое, со скромным разрезом сзади, тюлевыми плечиками и белыми же перчатками до локтей. Коля тут же представил в нем свою невесту и захлопал в ладоши на этот раз искренне, с чувством огромного облегчения. — Ева, берем? Модель, демонстрирующая свадебный наряд, откинула вуаль с лица. «Где я ее видел?» — тут же подумал Коля и покосился на Еву. Девушка в белом смотрела прямо на них. Потом улыбнулась ослепительно, покачивая бедрами, прошлась по подиуму. К ней тут же выскочил маленький, юркий итальянец. Оглушительные аплодисменты. Пока они раскланивались и на подиум выпархивали бестелесные дивы, раскрашенные синим и зеленым, Коля напряженно вспоминал. Господи, да это же Галюша! Хорошенькая зеленоглазая стервочка! Коля снова покосился на Еву. Галюша упорно не сводила с него глаз. Предупреждал же Лева Шантель. Все, показ закончился. — Ева, я пойду переговорю насчет свадебного платья. Ты примеришь? Кивнула радостно. Коля Краснов быстрыми шагами прошел в кулуары, пока журналисты не кинулись отлавливать присутствующих на показе знаменитостей. Сейчас они вцепились в итальянца. — Коля! Коля Краснов! — Пронзительный женский визг, от которого он тут же втягивает голову в плечи. Но поздно, к нему летит Галюша: — Привет! — Мы знакомы? — уныло спрашивает знаменитый певец. — Ну ты даешь! А тогда, на Левкиной даче? — Да. Конечно. Как дела? — Коля пытается спрятаться за безразличной вежливостью. — Отлично! — Галюша встряхивает каштановыми кудрями. — Левка думал, что я без него не обойдусь! Да нужен он мне был! А ты все на него батрачишь? — Что? Да, наверное. — Дурак ты. Шантель — жадина. — Она по-детски надувает пухлые губки. — Я дура была, что на него понадеялась. Думала — мужик, а он скупердяй, каких мало. Вот мой итальянец — это да! Такой контракт предложил! Уезжаю с ним Италию! Что мне Париж! Да и Париж никуда не денется! — Поздравляю. — А чего это ты такой ледяной? Шантель тебя накачал, да? Ну-ка, ну-ка, что он там про меня наплел? Что я стерва, да? Денег с него требую, да? Да пошел бы он куда подальше! Обойдусь! Мне повезло, понимаешь ты, повезло! — Я рад за тебя. — (Но что тебе от меня-то надо?) — Ты зря сбежал тогда от меня на даче. Я тебе сказать кое-что хотела. Я сначала не поняла: который из вас Краснов? Вроде ты пластическую операцию сделал? А Левка говорит: «Не лезь не в свое дело!» Чуть что, Галюша отправляется смотреть телевизор! Что она такое говорит?! — Я слышала, Левка избавился наконец от своей тени? — От какой тени? — Ну как же! Гешу убили! — Какого Гешу? — «Голубого». Ха-ха! — Я не знаю никакого Гешу. — Да ну? А Левка говорил, что прекрасно знаешь. — У меня нормальная ориентация. Я по сомнительным клубам не хожу. — Да ну? А Геша тебя там как-то видел. В тот день, когда его парнишку убили. Они же были любовники. Ха-ха! Хотя, чего это я? Сначала одного, потом другого. У Геши вообще-то друзей мало было. Ведь это он меня с Левкой познакомил. Знаешь, как бабе весело с «голубым» дружить? Ха-ха! Называется, хотел устроить мою судьбу. Жаль, честное слово. Я всегда говорила, что Левка сволочь. Она все болтала и болтала, Коле даже захотелось зажать уши. Геша какой-то, Шантель, дача, клуб геев… Просто бред! — Слушай, Лева «голубой»? — спросил наконец он. — Ну ты тупой! Нет, конечно! Сама проверяла. Ха-ха! Слушай, мне тут некогда с тобой. Меня итальянец ждет. — Погоди! Он дает интервью! — Коля слегка придержал Галюшу за рукав. — Постой еще немного здесь. И тут он наконец почувствовал этот взгляд. Обернулся: так и есть. Ева. Ну никак она не научится говорить! Лучше бы кричала, честное слово! Коля разжал пальцы, вцепившиеся в Галюшу. Сказал удивительно пошлую фразу: — Это не то, что ты думаешь. — Это кто? — вылупилась на Еву Галюша. — Ой, а я знаю! Вы ж уже разводились один раз! А Колька прелесть. Ты его береги. Жаль, что я уезжаю, а то бы мы с ним продолжили. Ну, пока, пока! Все-таки стерва! На Еву жалко смотреть. — Мне что, уже даже нельзя просто стоять рядом с молодой красивой женщиной? — Ты, ты, ты… С ней говорил! — Я шутил, понимаешь? Шутил. Она же уезжает! В Италию! Ева! — Папа… закажет тебе билет. Она развернулась и побежала к выходу. — А как же свадебное платье? Ева? А платье? О, черт! Он старается догнать свою сбежавшую невесту, отпихивает по пути какой-то микрофон, визжит испуганная девица. Ева уже у самых дверей. Еще немного, и он ее догонит. Толпа восторженных фанаток тут как тут. Суют фотографии, блокноты, ручки. — Коля! — Коля Краснов! — Мы любим тебя! — Люу-у-у-убим!!! — О, черт! Вечером Коля в долгих раздумьях: кому бы позвонить? Первая мысль о Леве. Если пожаловаться ему на жизнь, найдет ли Лева способ помирить его с Евой? Найдет. Но после всего, что наговорила Галюша… Бред какой-то! Не хочется, но надо возвращаться к этой истории. Не все в ней так просто. И Коля набирает номер Олега. Занято. Еще бы! Сидит в Интернете весь день, попробуй дозвонись! Хорошо, что оставил еще и номер мобильника. В трубке долго, очень долго только длинные гудки. Наконец голос Олега: — Да. Слушаю. — Это Коля. — Привет! Слушай, старик, перезвони на домашний, я сейчас вылезу из Интернета. О'кей? — Хорошо. Он ждет с минуту, потом набирает номер. Олег тут же снимает трубку: — Старик, я рад, что ты позвонил! Ну, как дела? Вернулся уже из своей поездки? — Да. Вернулся. — А почему голос такой невеселый? На наш сайт залезал? — Извини, не успел. Очень хочу, но уменя тут такие дела… Словом, я жениться собрался. — Да ну? И на ком же? — Ты будешь смеяться. — Да попробую промолчать. Так на ком? — На Еве. В трубке внятное хмыканье. Потом голос Олега: — Извини, старик. На свадьбу-то позовешь? — А ты придешь? — Конечно. — Слушай, Олег, признайся честно, ты меня ненавидишь? — Да ты что?!!! За что?! — За то, что наша группа распалась. За то, что я знаменитость. — Ну и что? — Как же… Быть может, ты мне завидуешь? — Что бы я ни сказал, ты все равно не поверишь. Но я все равно скажу: я тебя, во-первых, уважаю, а во-вторых, верю, что мы еще будем вместе. — Олег, ты никому не говорил, что я из города уезжаю? — Нет. Только Мишке. — А что случилось? — Ничего. А то неожиданное продолжение? О вирусе? — Представляешь! Он прислал антивирусную программу! — Всего-то? — Ну ты даешь! — Послушай, тебе имя Геша ничего не говорит? — Геша? Вроде бы нет. — А ты подумай. — Геша, Геша… А почему ты спрашиваешь? — Надо. Вроде бы я должен его знать. — Геша… Знавал и я одного Гешу. Да и ты тоже. — Кто он? — Помнишь, как второй альбом записывали? Там еще была классная песня «Не мой день». Потом стала хитом. Помнишь? — Да. Это было в апреле. Тогда еще Фиса… — Ну да. А помнишь, кто сидел за пультом? — Парень лет двадцати пяти. Звукоинженер. — Ну да. Вот его-то как раз звали Гешей. — Да, что-то припоминаю. Два года прошло. — Другого не припомню, извини, старик. — Спасибо тебе, Олег. Я еще позвоню. — Когда свадьба? — Скоро. Вот разберусь с делами и позвоню. Пока. Это уже было горячо. Все правильно, он опросил недавно всех, кто в тот день присутствовал в студии. Кроме звукоинженера. Оказывается, его звали Гешей. Но он же стоял на балконе, курил, это все видели. Нет же у него крыльев, чтобы залететь в комнату на семнадцатом этаже! А окно? Нет, балкончик с противоположной стороны, с торца здания, там не то что ничего не просматривается, но и не слышно ничего. Поэтому Коля Краснов сразу же сбросил Гешу со счетов. Да может, это какой-нибудь другой Геша. У кого бы узнать его адрес? Геша слыл когда-то талантливым звукооператором и партитуру сводил классно, но про него давно ничего не известно. Исчез с горизонта и все. Разве Шантелю позвонить? Нет, только не это. И Коля Краснов вспоминает про бар, где собираются околомузыкальные личности. Надо пойти туда, поискать знакомых. Геша работал со многими людьми. Если его убили, слухи должны были просочиться в этот бар. Краснов выходит из дома. Время позднее, фанатки провожают его удивленными взглядами. Сегодня у «Игры воображения» никаких концертов не запланировано, а девчонки всегда в курсе Колиного расписания. У него уже два дня новая машина. На этот раз «Тойота». Фанатки провожают ее долгими взглядами. «Уехал?» «Один?» «Куда?» Он же направляется к центру в надежде, что повезет. Потому что даже если в его записных книжках и были координаты того звукоинженера, который работал со вторым альбомом группы «эНЛО», то они давно потеряны. Лева Шантель давно уже все взял в свои руки. * * * Бар был небольшой и не сказать, что уютный. Интерьер аляповатый, картины на стенах безвкусные, кухня самая обычная, кофе отвратительный, цены высокие, спиртные напитки стоят просто-таки баснословных денег. Коля долгое время никак не мог понять, что привлекает сюда публику. Разве что бойкое место и сила привычки. И еще — здесь можно получить работу. В бар забредают и композиторы, и певцы средней руки, которым требуется набивший руку аранжировщик, и поэты с карманами, доверху набитыми «гениальными» текстами, и талантливые звукооператоры, и девочки из кордебалета, и пишущая братия, которой до зарезу нужны последние сплетни. Словом, вся та околомузыкальная тусовка, которая кормится случайными заработками и ждет своего шанса в жизни. Знаменитости же, вроде солиста «Игры воображения» Николая Краснова, гости редкие, поэтому к нему особое внимание. Он уже достиг тех вершин, у подножия которых стоят толпы страждущих. А кто поднимется, это еще вопрос. «Везунчик», — слышит Коля. Да, ему повезло. Но суперзвезду слегка сторонятся, знают, как не любит, когда навязываются. А с Николаем Красновым ссориться никак нельзя. И неспроста он зашел в этот бар. Кого надо, сам позовет. Диспозиция ясна, иерархия здесь прослеживается четкая, и знаменитый певец присаживается на высокий табурет возле стойки бара, просит пива. Потом исподволь оглядывается по сторонам. С кем из присутствующих приходилось работать? Вот, кажется, приятель Левы Шантеля, аранжировщик, который помогал в работе над самым первым альбомом группы «эНЛО». Альбом тот назывался «Игра воображения». Потом Лева тихой сапой аранжировщика турнул. А зря, дяденька способный. Вот именно, дяденька, потому что аранжировщик — Левин ровесник, насколько Коля в курсе, они вместе начинали. Но Шантель оказался мужиком пробивным, а этот в итоге почти спился. Коля показывает, что товарища узнал, кивает: привет! Тот мгновенно соображает: зовут, и летит, летит к стойке. — Коленька, привет! Уф! — грузно плюхается на стул. Ну и комплекция! Еще толще Левы Шантеля, хотя и господин продюсер не промах хорошо покушать. Жаль только, что Коля, убей, не помнит ни имени, ни отчества собеседника. Ничего, как-нибудь. — Как ваши дела? Выпить что-нибудь хотите? — Оч-чень хочу. Водки, Коленька. Чистой водки. И не выкай ты мне. Не стою я того. Ох, не стою. Знаменитый певец кивает бармену: налей. Молча смотрит, как аранжировщик одним махом опрокидывает рюмку внутрь своей огромной утробы. Делает незаметный знак бармену: еще. Аранжировщик счастливо вздыхает. — Хорошо! А ты какими судьбами? Работников нанимать пришел или просто гуляешь? — Просто гуляю. — Понятно. Прогулки, они для здоровья полезны. Значит, решил наконец узнать, какая сволочь Лева Шантель? Откреститься от него хочешь? — А с чего вы… ты это взял? — Если я пьяный, так не значит, что дурак. Некоторые с водки дуреют, а некоторым она мозги промывает. Я, Коленька, несчастный человек. Но о моих несчастьях ты слушать не хочешь, правильно я понимаю? Коля Краснов делает безразличное лицо. Аранжировщик опрокидывает внутрь еще одну рюмку водки. Блаженно щурится. — А я сразу понял, что ты человек. Вот ты сидишь, думаешь: а кому я обязан своим счастьем? — Я не об этом думаю. — Ну, не сейчас. Когда-нибудь думаешь. А ведь мне. Сейчас думаешь: ну, вот, еще один. Все норовят к чужой славе примазаться. А ведь это я тогда послал Леву в «Триаду». Отсюда все и началось, с этого бара. В этом самом доме Лева Шантель слушал свою девочку, свою русскую Бритни Спирс. А я ему говорю: что девочка, когда есть золотой мальчик. Есть Коля Краснов. И дал ему адресок «Триады». Можно сказать насильно в карман запихнул. Отблагодарил меня Лева. Как он, кстати? — Нормально. Я вам что-то должен? Тебе? — Рюмку еще поднеси. Коля кивнул бармену: налей. — Хороший ты парень. В тебе и тогда что-то было. Да и сейчас человек. А Лева — сволочь. Так что ты хотел узнать? Про его юность трудовую? — Скажи, здесь бывает Геша? — Геша? — Ну да. Это звукоинженер, который помогал мне… нам с Шантелем записывать второй альбом. — Талантливый парень. Только ничего у тебя не получится. Даже если бы его не грохнули несколько дней назад, все равно Геша был уже не тот. — Грохнули? То есть его убили? — Ходят слухи. Да ты лучше меня должен знать. Он ведь был завязан с твоим шоу. — Моим шоу? — Ну да. Все хотел отхватить первый приз. Мол, связи были. Сидели мы тут с ним как-то раз, тоже угощал. Хороший парень. Деньги у него имелись. Хотя не работал, нет. С Левой у них были какие-то дела. Вроде поехал с ним в другой город, а там это и случилось. Жалко Гешу. Ну, светлая ему память! Пусть земля будет пухом! И аранжировщик опрокинул внутрь еще одну рюмку. — А как у него было с сексуальной ориентацией? — То есть? — Традиционная или нет? — Смотря что сейчас считать традиционным. Мир-то, Коленька, давно с ног на голову перевернулся. Вот, говорят, в Китае, государство агитирует народ перекреститься в розово-голубую братию. Клубы специальные организуют. Это чтобы рождаемость уменьшилась. Плодятся как кролики. Ну, еще по рюмочке за повышение рождаемости? Коля внимательно посмотрел на бармена: не хватит ли дяденьке? Тот сделал еле уловимый знак. Мол, как слону дробина, еще какое-то время будет вполне адекватен. Коля кивнул: налей. Аранжировщик выпил за рождаемость в Китае. — А у нас что? — дяденька тяжело вздохнул. — Вырождается нация. Да-а-а-а… Вот и Геша был «голубой». Здесь неподалеку есть клуб геев. Коля прикинул. Да, они в центре, где-то через пару кварталов располагается «Эридан». Значит, дяденька говорит про тот самый клуб. Ну, говори, родной, говори. — …Геша был его завсегдатаем. Ну и сюда иногда заскочит со своим парнишкой. С Сашкой, что ли. Ничего мальчонка был, шустрый. Наркоты недавно перебрал и откинулся. Ну, царствие и ему небесное, пусть земля будет пухом! Душа, она все одно не розовая и не голубая. Чаще черная, реже белая. Вот как у тебя, Коленька. Редкий ты человек, честное слово! — А друзья у этого Геши были? — Друзья? Приятели были. Постой-ка. Геша что-то плел про какого-то Серегу. Была такая группа, «Крутые барабанщики». Да ты должен знать. Геша им помогал альбом сводить. Только альбом вышел — полное дерьмо. Да и денег Гешке не заплатили, он тут сидел, жаловался. Это было все, что Коля хотел узнать. Ведь Серега звонил перед самым отъездом. Черт возьми! Надо было с ним встретиться! Но еще не поздно. Посмотрел на часы: скоро одиннадцать! Ничего. Богема спать ложится поздно, будем надеяться, что бывший «крутой барабанщик» не расстался с прежними привычками. — Спасибо тебе, — Коля Краснов тронул за рукав дяденьку, заглянул в потное, красное лицо: — Я дам денег. Немного, все равно пропьешь. Но хотя бы на завтра оставь. Хорошо? Полез в карман, достал две зеленые бумажки. У дяденьки даже глаза на лоб вылезли! Две сотни баксов! Все равно что с неба упали! — Коля, ты человек! Че-ло-век! Э-э-эх!! Есть же еще на свете люди! Солист «Игры воображения» посмотрел на бармена, поманил его пальцем в сторонку: — Он все равно попытается спустить их за один вечер. Возьми деньги и растяни на несколько дней. — Сделаю, — кивнул парень. Коля сунул ему в карман бумажку и пошел к выходу. Звонить лучше из машины, здесь слишком шумно. Хорошо, что записал тогда номер! Сел в «Тойоту», нашел телефон бывшего барабанщика «эНЛО», набрал. — Да? — Сергей? Это Николай Краснов звонит. — А! Все-таки понадобился? — Я хотел бы поговорить о Геше. — Поздновато немного. А я все думал, кто первым позвонит, ты или Шантель? Все-таки ты мне больше симпатичен. Только у меня материальные трудности. — Сколько? — Десять тысяч долларов. — Да за что?! — возмутился Коля. — За одну очень интересную вещицу. Не пожалеешь. — А ты уверен, что она мне нужна? — Ну, не знаю, не знаю. Леве Шантелю так очень нужна. Если хочешь перекупить — десять штук баксов. — Хорошо. У меня сейчас нет наличных. Машину возьмешь? — Машину? Какую? — «Тойоту-Авенсис». Новую, из салона. — Г-м-м-м… Она, конечно, больше стоит, но мне лучше бы наличными. Хорошо, согласен. Только из уважения к тебе. Где встречаемся? — Возле ресторана «Эридан» устроит? Машина красного цвета, я буду ждать тебя у входа. — Мне добираться не меньше получаса. — Хорошо, я подожду. Он сидел в машине больше, минут сорок. Сидел, смотрел на яркую вывеску, на вход, охраняемый плотными, плечистыми парнями. Почему-то казалось, что вот сейчас из ресторана выйдет Ева. Несколько раз даже показалось, что это она. Нет, чужие женщины. Красивые, высокие блондинки, но чужие. Наконец появился тот человек, которого он ждал. Закрутил головой. Коля Краснов посигналил. Парень тут же подошел, открыл дверцу, нырнул в салон, на переднее сиденье: — Хорошая тачка, я не прогадал. — Сейчас напишу генеральную доверенность от руки. Устроит? — Давай. Потом только надо заверить у нотариуса. — Хорошо. Не думай, я не обману. — Да я знаю. — Серега закрутил головой. — Коля Краснов — парень честный, будто не от мира сего. Ты прости, что я так. У Эдика все кончено, магазин прогорел. А мне жить на что-то надо. Тачку продам — деньги будут. Только надо будет ее с учета снять. Но это я сам. Знаю, ты бумажных дел не любишь. — Не везет мне с машинами, — грустно усмехнулся Коля Краснов. — Ну никак не везет! За последний месяц эта уже третья, и ту отдаю. Смешно! Старательно царапал на бумажке доверенность, а сам думал: что за вещица, за которую пришлось так дорого заплатить? Написал, протянул бумажку Сереге: — Машина твоя. Ну, что там у тебя? Тот полез в карман. — Вот. Кассета. — Кассета? — Понимаешь, какое дело. Мы с Гешей были вроде как приятели. Когда он сводил альбом «Крутых барабанщиков», тогда и сошлись. И очень близко. Он дал мне этот пакет и сказал: «Если со мной что-то случится, отдашь Кольке Краснову в собственные руки». И было это… дай-ка вспомнить! На следующий день после того, как парнишка умер от передозировки. — Саша? — Он. Я так понял, что сначала Геша на него рассчитывал, они ведь жили вместе, и Саша был в курсе Гешиных дел. А потом… Сашки не стало, и Геша решил положиться на меня, словно чувствовал свой конец. Ну и дал мне эту кассету. — А ты решил не дожидаться его смерти и тут же позвонил мне. Хотел лишить приятеля средств к существованию? — Я ж не Леве хотел ее продать. Тебе. Я так думаю, что и Сашка кассету слушал. Потому и умер. — А ты? — Разумеется. Только у меня на Леву Шантеля зуб, иначе бы ему продал. Он бы больше дал. Это единственная копия, ты не думай, я человек честный. Да и неохота мне с Левой связываться, если говорить откровенно. Сволочь он. И хитрый. Знаешь что? — Да? — Здесь есть магнитола. Я сейчас вылезу, ты послушаешь кассету. А потом я возьму машину. Я тебе доверяю. — Ты же ее слушал, — усмехнулся Коля. — Зачем вылезать? — Я думаю, тебе лучше сделать это одному. И не спеши. Я погуляю, погода хорошая. Снова хлопнула дверца машины. Коля остался один. На минуту мелькнула мысль: а может, не стоит? Ну его к черту! Но он хотел быть честным с самим собой до конца. Посмотрел кассету: перемотана на начало. Весьма предусмотрительно. Вставил, нажал на «пуск». * * * — Эдик, ты будешь свидетелем на нашей свадьбе? — Ну, если Коко позовет. Он даже вздрогнул: голос Фисы! Подумать только, это же тот самый день! В студии же было несколько магнитофонов! Значит, звукоинженер записывал все. Зачем? Кто знает. Коля нажал на перемотку. Сил нет слушать все это с самого начала. Да, вот оно. Фиса и он вдвоем в комнате, выясняют отношения. — Фиса, я не могу на тебе жениться! Не могу! — Это еще почему? — Ну посмотри, как ты себя ведешь? Как одеваешься? — А что такого? — Так нельзя. Ты должна уехать к себе в деревню. Я буду давать тебе денег. Много. Очень тебя прошу, уезжай. — Ну уж нет! Ни за что! Подумал, что я тебя так просто отпущу? Деньги! А то мне взять не с кого! — Фиса, бесполезно. Иди куда угодно, говори что угодно. Жениться я не буду. Это все. Еще несколько визгливых ее фраз, от которых хочется зажать уши. Он терпит, терпит. Что-то довольно резко отвечает. Потом громко хлопает дверь. Все, он ушел. — Фиса? А где Коля? Чей же это голос? Ну, разумеется! Из комнатки отдыха выглянул Лев Антонович Шантель! — Ушел. Все ты. — Я? — Он не хочет на мне жениться. Ты женись. — Я?! — А кто? Еще неизвестно, чей это ребенок! — Что за чушь? — А ничего. Было у нас с тобой? Было. Я Кольке еще не рассказала. Мне вас поссорить ничего не стоит. Вот расскажу ему, как ты бедного ребенка соблазнил. Меня. — Я?! — Да хватит тебе орать. Короче, ты на мне женишься. А не то я все рассказываю Кольке. Как ты пытался меня подпоить, потом подпоил-таки, соблазнил, потом денег дал, чтобы я убралась. Он тебя возненавидит. Колька — парень порядочный. И конец тебе. Где ты найдешь другого такого? Ну? Где? — Фиса… — Струсил? Ха-ха! Француз струсил! А здорово я тебя? А? Здорово? Что будешь теперь делать? Ну, что? — Я убью тебя… Убью… — Да ты что? Больно! Ай! Помогите! Убивают! Ясно слышатся звуки ударов. Потом какое-то движение, кажется, между Фисой и Шантелем происходит короткая борьба. Шантель хрипит: — Дрянь! Стерва!… Давно тебе ненавижу! Убирайся отсюда! Вон! Убирайся! — По… Потом долгий, отчаянный крик. Пауза в несколько минут. А после нее звук отворяемой двери, шаги и чей-то голос: — Ну что, разобрались? …Дальше он знает. Приехала милиция, всех допрашивали. И он долго думал, что Фиса выбросилась из окна от отчаяния. Из-за того, что слишком сильно его любила. Он снова нажал на кнопку перемотки. — …как ты попытался меня подпоить, потом подпоил-таки, соблазнил, потом денег дал, чтобы я убралась… Щелк, щелк. — …Убирайся отсюда! Вон! Убирайся! — А-а-а-а!… Щелк, щелк. Ш-ш-ш-ш… Еще раз, еще. — …Еще неизвестно, чей это ребенок! — …Дрянь! Стерва! Давно тебя ненавижу! Ш-ш-ш-ш… Щелк, щелк… Бедная девочка! Коля Краснов вынимает из магнитолы кассету. И что с этим делать? Хочет ли он крови Левы Шантеля? За Фису, за того парня, Гешу, который был убит отнюдь не случайно. И не потому, что Лева Шантель хотел спасти жизнь Коли Краснова. Свою шкуру он хотел спасти. Потому что Геша, вероятно, присосался к нему, как пиявка. И не один. Был еще Саша. Деликатное постукивание пальцами по стеклу. Да, пора и честь знать. И Коля Краснов, прихватив кассету, вылезает из машины. Серега переминается с ноги на ногу. — Ты как? В порядке? — Поезжай. — Может, подвезти куда-нибудь? — Нет, не надо. Я сам. Теперь сам. Он очень спокойно смотрит, как отъезжает от «Эридана» его новенькая красная «Тойота-Авенсис». Его? Парень, видимо, еще не приноровился к коробке-автомату. У Сереги ведь никогда не было таких дорогих машин. Движение в центре слишком оживленное даже в первом часу ночи. Коля Краснов еще стоит у ресторана. На углу, где пересекаются улицы, «Тойота» резко, слишком резко трогается с места. Раздается скрежещущий, неприятный звук. Перед «Тойотой» — основательно помятый зад новенького шестисотого «Мерседеса». Оттуда вылезает серьезный мужик и, нажимая кнопки на сотовом телефоне, недобро смотрит на выползающего из «Тойоты» Серегу. Коле Краснову хочется смеяться. Поистине, судьбу не обманешь. Серега крутит головой во все стороны, словно ищет помощи. Нет уж, милый, ты сам напросился. Солист «Игры воображения» поднимает руку и ловит частника. Ему осталось проверить последнюю догадку. …На кнопку звонка он с силой нажимает несколько раз. Кажется, что за дверью слишком уж долго нет шагов. И где же, интересно, Лева? Скоро час ночи! Нет, все-таки за дверью раздаются шаги. Лев Антонович долго возится с дверью, отпирает многочисленные замки, не снимая цепочку, смотрит на Колю, мнет ладонями заспанное лицо: — Ты? Что случилось? — А что это ты стал запираться? Ба! И замков сколько навешал! Воров боишься? Перенес сюда свой бронированный сейф? Шантель не отвечает на Колины колкости, сопя возится с замками, запирает дверь. Потом поворачивается к знаменитому певцу: — Ночевать пришел? — Нет. Представляешь, какая оказия! Ключи потерял! — Какие ключи? — напряженно смотрит на него Шантель. — От квартиры, какие же еще. Помнится, я оставлял тебе ключ. Дай мне его, Лева. — А Ева? Разве у нее нет ключей? — Мы сегодня поссорились. Серьезно. Она не отвечает на мои звонки. Так где ключ? Шантель идет в большую комнату, в распахнутую дверь Коля видит, как тот снова возится с замком, на этот раз отпирает бар. Солист «Игры воображения» тоже направляется туда, внимательно наблюдает за тем, как Лев Антонович дрожащими руками несколько раз встряхивает зачем-то бутылку джина, прежде чем налить его в хрустальную рюмку. — Где ключ, Лева? — очень тихо спрашивает Николай Краснов. — Дай мне его. — Видишь ли… Я его потерял. — Потерял? Почему мне не сказал? Я сделал бы для тебя дубликат. — Я забыл. — Ты? Разве ты умеешь забывать? Нет, Лева. Ты не сказал, чтобы меня не насторожить. И не потерял ты его. Отдал тому парню. — Какому парню? — напряженно спрашивает Шантель. — Моему однофамильцу. Коле Краснову, который теперь находится в психушке на принудительном лечении. — Какая ложь! — Шантель театрально заламывает руки. — Ложь! — Тогда где ключ? — Да что ты пристал! У бабы своей спроси! У нее тоже был ключ! И это она сидела с тем парнем в «Эридане», не я! — Лева, Лева, — Коля Краснов покачал головой. — Я вот ехал сюда и думал: как же изобретательна может быть простая человеческая жадность! Ведь ты в общем-то человек примитивный. А тут такая фантазия, такая выдумка! Фейерверк! И все только потому, что не хотелось самому платить киллеру. Типичная черта скупердяев: экономят на малости и влетают по-крупному. И все равно думают, что сэкономили. Ты знаешь, что это такое? Коля достал из кармана кассету, показал Шантелю. Потом прошел к музыкальному центру, вставил, нажал на кнопку. — Дрянь! Стерва! Давно тебя ненавижу! Лев Антонович вздрогнул: — Выключи! Немедленно выключи! Перестань! Щелк, щелк. Шантель снова мнет лицо потными ладонями. — Это неправда! Не экономил я! Хотел, чтобы на меня никто не подумал! На кого угодно, только не на меня! — Молодец. Все сделано по высшему разряду. Ты сначала, конечно, просто хотел меня попугать. По совету Фонарина. И тут приезжает в город псих с похожей биографией. То есть он тоже выкинул из окна девчонку, с которой я по глупости поссорился. А у тебя как раз проблема. Я помню тот разговор в ресторане. Ты тогда напился и проболтался мне. — Я не говорил, какого рода проблема, — поспешно сказал Шантель. — Ты просто вынужден был платить шантажисту. Он присосался, как пиявка, да еще и любовника своего заставил содержать. Тяжело же тебе было, Лева, с твоей-то расчетливостью! И ты начал пробивать конкурс двойников, потому что жадность, оказывается, очень изобретательна. Искал пути заплатить чужими деньгами. Пока однофамилец меня пугал, ты намекнул Фонарину, что Саша в этом деле лишний. Ирэн Можаева не только мне рассказывала про единственную подругу, лежащую в клинике, в Швейцарии. По странному совпадению Гешиным сожителем оказался именно Саша. И этого ты умудрился убрать чужими руками! Экономия? Экономия! Да еще какая! Марсель — дорогой киллер. Ты знаешь, во сколько он мне обошелся? В двадцать тысяч долларов! — Ты переплатил, Коля, — облизнул пересохшие губы Шантель. — Может быть. Но ведь вспомни, как ты меня дожал! А я, дурак, еще ехал в тот день к тебе на дачу и переживал, как бы он тебя не убил! А вы на веранде преспокойно в это время чай пили и обсуждали, что бы еще такого плохого мне сделать. — Мы не пили никакого чаю. Ты ошибаешься. — Скажи еще, что ты его в дом не приглашал! Ведь это ты снабжал его всей информацией. Мои телефоны, мое расписание, привычки, подробности моей биографии. Только в какой же момент ты придумал за мой счет избавиться от Геши? — Какая тебе разница? — Фантастика! Подсунуть Марселю якобы случайного человека! А тот, которого заказали, в это время в поезде, в туалете, резко меняет имидж, срезает волосы, сбривает усики, снимает черную футболку, черные очки. А Лева уже звонит в родной город Коли Краснова и якобы по просьбе Евы организует шоу. Ты что, обещал Геше первый приз? Сначала десять тысяч долларов, потом пятьдесят за выигранный конкурс на телевидении. Ловко. А ему деньги были нужны. А если бы мой однофамилец не загремел в психушку? — Его все равно никто бы не признал вменяемым. Все эти переодевания, преследования… Ведь ты же сам, Коля, в милицию ходил, — усмехнулся Шантель. — Ну кто бы поверил психу? — Ладно, кончено с этим. — Что ты будешь делать? — Лев Антонович посмотрел на музыкальный центр, где в магнитофоне все еще находилась злосчастная кассета. — Думаешь, пойду сейчас в милицию, потребую, чтобы тебя в тюрьму посадили на всю оставшуюся жизнь? — грустно спросил Коля. — Нет уж. Не надо мне ничьей крови. Кончено с этим. Прощай, Лева. А кассета… Кассета твоя. — Коля! — взвился Лев Антонович. — Не бросай меня, Коля! Только не бросай! — Всего хорошего. — Солист «Игры воображения» направился к двери. И тут Шантель проявил невероятную для своей комплекции проворность. Пролетел по комнате, перегородил дорогу: — Подожди! Я тебя прошу, подожди! Ты думаешь, я боялся в милицию пойти? Боялся признаться? Да я с тех самых пор, как проклятый Гешка дал прослушать кассету, думал только об одном: как бы Колька не узнал! Только бы не узнал! — Давай без сцен, — поморщился Коля. — Ведь ты только повод искал, чтобы от меня уйти! Лева оказался лишний! Ну что тебе эта девчонка? Сам хотел от нее избавиться! — Ты что, решил, что я… Я к другому продюсеру ухожу? Нет, Лева, не получилось из Коли Краснова настоящей звезды. Скорее, комета. Пролетела через всю вашу дурацкую звездную систему и прочь. Не могу я так. Понимаешь? По-моему, я для вас слишком порядочный человек. Я прекрасно понимаю, что без тебя не будет никакой «Игры воображения». Мы долго разговаривали с твоей бывшей женой, Лева. Да, имя — мое, тут ты ничего не отсудишь, а вот название группы запросто. — Коля! — Да брось. Группа твоя, забирай и делай с ней, что хочешь. Но без меня. — Что ж ты собираешься делать? — Не знаю. Пока ничего не знаю. Спать очень хочу. Ну, Лева, спокойной тебе ночи. Кассета твоя, парень, мне ее передавший, поклялся, что это единственная копия. — Да наплевать! — махнул рукой Лева Шантель. — Черт с ней, с кассетой! Может, ты еще передумаешь? Бывший солист «Игры воображения» не ответил, в прихожей долго пытался открыть многочисленные замки, потом рванул рукой цепочку и вышел вон. Около получаса шел по ночному городу к своему дому. Сам когда-то настоял, чтобы жить с Левой в одном районе. А ведь Шантель в чем-то прав. Что же теперь делать? Что? Он поднял голову и увидел в одном из окон пятого этажа свет. Кому это не спится в два часа ночи? Потом сообразил: да это же его окно! И только тогда вздохнул с облегчением: вот оно, решение. Все теперь будет хорошо, ведь Ева так и не вернула ключ от квартиры. notes Примечания 1 Меркурий — древнеримский бог — покровитель торговли. Ближайшая к Солнцу планета системы. 2 Марс — бог войны. 3 Юпитер — верховный бог (в древнегреческой мифологии ему соответствует Зевс). Самая большая планета Солнечной системы. 4 Плутон — бог подземного царства (в древнегреческой мифологии — Аид). Самая отдаленная и самая маленькая планета Солнечной системы. 5 Уран — древнегреческий бог неба. Нептун в древнегреческой мифологии — покровитель морей. 6 Венера — богиня любви. 7 Сатурн — древнеримский бог посевов и плодородия (в древнегреческой мифологии — Кронос). 8 Ио — спутник Юпитера. В древнегреческой мифологии — возлюбленная Зевса, которую тот превратил в корову, чтобы спрятать от ревнивой жены Геры. Долгое время Ио, пребывавшая в образе коровы, была обречена на молчание. 9 Фобос (страх) — спутник Марса. 10 Ганимед — спутник Юпитера. По древнегреческой мифологии — мальчик, которого Зевс полюбил и, подарив бессмертие, взял на Олимп, чтобы он служил виночерпием у богов. 11 Миранда — спутник Урана. Назван в честь шекспировской героини. 12 Тритон — спутник Нептуна. 13 Xарон — спутник Плутона. В древнегреческой мифологии — перевозчик душ в подземное царство. 14 Мимас — спутник Сатурна. 15 Титан — самый большой спутник Сатурна. 16 Каллисто — спутник Юпитера. 17 Деймос (ужас) — спутник Марса. 18 Церера — самый крупный астероид Солнечной системы. Назван в честь богини плодородия. 19 Фаэтон — согласно легенде, существовавшая когда-то десятая планета Солнечной системы. В древнегреческой мифологии — сын бога солнца, выпросивший у отца разрешение прокатиться на его огненной колеснице и разбившийся о землю. 20 Комета Галлея — самая яркая и наиболее известная комета Солнечной системы.